Я это и прежде говорил… Ты сама настаиваешь… Но послушайте, Иван Петрович, может быть, все это уладится к лучшему; как вы думаете?
Ведь помирятся же они наконец!
Мы их помирим.
Это так, это непременно; они не устоят против нашей любви… Пусть они нас проклинают, а мы их все-таки будем любить; они и не устоят.
Вы не поверите, какое иногда бывает доброе сердце у моего старика!
Он ведь это так только смотрит исподлобья, а ведь в других случаях он прерассудительный.
Если б вы знали, как он мягко со мной говорил сегодня, убеждал меня!
А я вот сегодня же против него иду; это мне очень грустно.
А все из-за этих негодных предрассудков!
Просто — сумасшествие!
Ну что если б он на нее посмотрел хорошенько и пробыл с нею хоть полчаса? Ведь он тотчас же все бы нам позволил.
— Говоря это, Алеша нежно и страстно взглянул на Наташу.
— Я тысячу раз с наслаждением воображал себе, — продолжал он свою болтовню, — как он полюбит ее, когда узнает, и как она их всех изумит.
Ведь они все и не видывали никогда такой девушки!
Отец убежден, что она просто какая-то интриганка.
Моя обязанность восстановить ее честь, и я это сделаю!
Ах, Наташа! тебя все полюбят, все; нет такого человека, который бы мог тебя не любить, — прибавил он в восторге.
— Хоть я не стою тебя совсем, но ты люби меня, Наташа, а уж я… ты ведь знаешь меня!
Да и много ль нужно нам для нашего счастья!
Нет, я верю, верю, что этот вечер должен принесть нам всем и счастье, и мир, и согласие! Будь благословен этот вечер!
Так ли, Наташа?
Но что с тобой?
Боже мой, что с тобой?
Она была бледна как мертвая.
Все время, как разглагольствовал Алеша, она пристально смотрела на него; но взгляд ее становился все мутнее и неподвижнее, лицо все бледнее и бледнее.
Мне казалось, что она, наконец, уже и не слушала, а была в каком-то забытьи.
Восклицание Алеши как будто вдруг разбудило ее.
Она очнулась, осмотрелась и вдруг — бросилась ко мне.
Наскоро, точно торопясь и как будто прячась от Алеши, она вынула из кармана письмо и подала его мне.
Письмо было к старикам и еще накануне писано.
Отдавая мне его, она пристально смотрела на меня, точно приковалась ко мне своим взглядом.
Во взгляде этом было отчаяние; я никогда не забуду этого страшного взгляда.
Страх охватил и меня; я видел, что она теперь только вполне почувствовала весь ужас своего поступка.
Она силилась мне что-то сказать; даже начала говорить и вдруг упала в обморок.
Я успел поддержать ее.
Алеша побледнел от испуга; он тер ей виски, целовал руки, губы.
Минуты через две она очнулась.
Невдалеке стояла извозчичья карета, в которой приехал Алеша; он подозвал ее.
Садясь в карету, Наташа, как безумная, схватила мою руку, и горячая слезинка обожгла мои пальцы.
Карета тронулась.
Я еще долго стоял на месте, провожая ее глазами.
Все мое счастье погибло в эту минуту, и жизнь переломилась надвое.
Я больно это почувствовал… Медленно пошел я назад, прежней дорогой, к старикам.
Я не знал, что скажу им, как войду к ним?
Мысли мои мертвели, ноги подкашивались…
И вот вся история моего счастия; так кончилась и разрешилась моя любовь.
Буду теперь продолжать прерванный рассказ.
Глава X
Дней через пять после смерти Смита я переехал на его квартиру.
Весь тот день мне было невыносимо грустно.