Когда ты мне рассказывал про наем этой квартиры, я все это в тебе заметила.
Что, квартира сыра, нехороша?
— Да! У меня еще случилась история, сегодня вечером… Впрочем, я потом расскажу.
Она меня уже не слушала и сидела в глубокой задумчивости.
— Не понимаю, как я могла уйти тогда от них; я в горячке была, — проговорила она наконец, смотря на меня таким взглядом, которым не ждала ответа.
Заговори я с ней в эту минуту, она бы и не слыхала меня.
— Ваня, — сказала она чуть слышным голосом, — я просила тебя за делом.
— Что такое?
— Я расстаюсь с ним.
— Рассталась или расстаешься?
— Надо кончить с этой жизнью.
Я и звала тебя, чтоб выразить все, все, что накопилось теперь и что я скрывала от тебя до сих пор.
— Она всегда так начинала со мной, поверяя мне свои тайные намерения, и всегда почти выходило, что все эти тайны я знал от нее же.
— Ах, Наташа, я тысячу раз это от тебя слышал! Конечно, вам жить вместе нельзя; ваша связь какая-то странная; между вами нет ничего общего.
Но… достанет ли сил у тебя?
— Прежде были только намерения, Ваня; теперь же я решилась совсем.
Я люблю его бесконечно, а между тем выходит, что я ему первый враг; я гублю его будущность.
Надо освободить его.
Жениться он на мне не может; он не в силах пойти против отца.
Я тоже не хочу его связывать.
И потому я даже рада, что он влюбился в невесту, которую ему сватают.
Ему легче будет расстаться со мной.
Я это должна!
Это долг… Если я люблю его, то должна всем для него пожертвовать, должна доказать ему любовь мою, это долг!
Не правда ли?
— Но ведь ты не уговоришь его.
— Я и не буду уговаривать.
Я буду с ним по-прежнему, войди он хоть сейчас.
Но я должна приискать средство, чтоб ему было легко оставить меня без угрызений совести.
Вот что меня мучит, Ваня; помоги.
Не присоветуешь ли чего-нибудь?
— Такое средство одно, — сказал я, — разлюбить его совсем и полюбить другого.
Но вряд ли это будет средством. Ведь ты знаешь его характер?
Вот он к тебе пять дней не ездит.
Предположи, что он совсем оставил тебя; тебе стоит только написать ему, что ты сама его оставляешь, а он тотчас же прибежит к тебе.
— За что ты его не любишь, Ваня?
— Я!
— Да, ты, ты!
Ты ему враг, тайный и явный!
Ты не можешь говорить о нем без мщения.
Я тысячу раз замечала, что тебе первое удовольствие унижать и чернить его!
Именно чернить, я правду говорю!
— И тысячу раз уже говорила мне это.
Довольно, Наташа; оставим этот разговор.
— Я бы хотела переехать на другую квартиру, — заговорила она опять после некоторого молчания.
— Да ты не сердись, Ваня…
— Что ж, он придет и на другую квартиру, а я, ей-богу, не сержусь.
— Любовь сильна; новая любовь может удержать его.
Если и воротится ко мне, так только разве на минуту, как ты думаешь?
— Не знаю, Наташа, в нем все в высшей степени ни с чем несообразно, он хочет и на той жениться и тебя любить.