Она такая благородная.
Отца моего она тоже не любит; говорит, что он хитрый и ищет денег.
Я защищал его; она мне не поверила.
Если же не удастся завтра у отца (а она наверное думает, что не удастся), тогда и она соглашается, чтоб я прибегнул к покровительству княгини К.
Тогда уже никто из них не осмелится идти против.
Мы с ней дали друг другу слово быть как брат с сестрой.
О, если б ты знала и ее историю, как она несчастна, с каким отвращением смотрит на свою жизнь у мачехи, на всю эту обстановку… Она прямо не говорила, точно и меня боялась, но я по некоторым словам угадал. Наташа, голубчик мой!
Как бы залюбовалась она на тебя, если б увидала!
И какое у ней сердце доброе!
С ней так легко!
Вы обе созданы быть одна другой сестрами и должны любить друг друга.
Я все об этом думал.
И право: я бы свел вас обеих вместе, а сам бы стоял возле да любовался на вас.
Не думай же чего-нибудь, Наташечка, и позволь мне про нее говорить.
Мне именно с тобой хочется про нее говорить, а с ней про тебя.
Ты ведь знаешь, что я тебя больше всех люблю, больше ее… Ты мое все!
Наташа молча смотрела на него, ласково и как-то грустно.
Его слова как будто ласкали и как будто чем-то мучили ее.
— И давно, еще две недели назад, я оценил Катю, — продолжал он. — Я ведь каждый вечер к ним ездил.
Ворочусь, бывало, домой и все думаю, все думаю о вас обеих, все сравниваю вас между собою.
— Которая же из нас выходила лучше? — спросила, улыбаясь, Наташа.
— Иной раз ты, другой она.
Но ты всегда лучше оставалась.
Когда же я говорю с ней, я всегда чувствую, что сам лучше становлюсь, умнее, благороднее как-то.
Но завтра, завтра все решится!
— И не жаль ее тебе?
Ведь она любит тебя; ты говоришь, что сам это заметил?
— Жаль, Наташа!
Но мы будем все трое любить друг друга, и тогда…
— А тогда и прощай! — проговорила тихо Наташа как будто про себя.
Алеша с недоумением посмотрел на нее.
Но разговор наш вдруг был прерван самым неожиданным образом.
В кухне, которая в то же время была и переднею, послышался легкий шум, как будто кто-то вошел.
Через минуту Мавра отворила дверь и украдкой стала кивать Алеше, вызывая его.
Все мы оборотились к ней.
— Там вот спрашивают тебя, пожалуй-ка, — сказала она каким-то таинственным голосом.
— Кто меня может теперь спрашивать? — проговорил Алеша, с недоумением глядя на нас.
— Пойду!
В кухне стоял ливрейный лакей князя, его отца.
Оказалось, что князь, возвращаясь домой, остановил свою карету у квартиры Наташи и послал узнать, у ней ли Алеша?
Объявив это, лакей тотчас же вышел.
— Странно!
Этого еще никогда не было, — говорил Алеша, в смущении нас оглядывая, — что это?
Наташа с беспокойством смотрела на него.
Вдруг Мавра опять отворила к нам дверь.
— Сам идет, князь! — сказала она ускоренным шепотом и тотчас же спряталась.
Наташа побледнела и встала с места.
Вдруг глаза ее загорелись.
Она стала, слегка опершись на стол, и в волнении смотрела на дверь, в которую должен был войти незваный гость.
— Наташа, не бойся, ты со мной!