Я наблюдал, изучал и наконец убедился, что подозрения мои неосновательны.
Я узнал, что вы рассорились с вашим семейством, знаю тоже, что ваш отец всеми силами против вашего брака с моим сыном. И уж одно то, что вы, имея такое влияние, такую, можно сказать, власть над Алешей, не воспользовались до сих пор этою властью и не заставили его жениться на себе, уж одно это выказывает вас со стороны слишком хорошей.
И все-таки, сознаюсь перед вами вполне, я всеми силами решился тогда препятствовать всякой возможности вашего брака с моим сыном.
Я знаю, я выражаюсь слишком откровенно, но в эту минуту откровенность с моей стороны нужнее всего; вы сами согласитесь с этим, когда меня дослушаете.
Скоро после того, как вы оставили ваш дом, я уехал из Петербурга; но, уезжая, я уже не боялся за Алешу.
Я надеялся на благородную гордость вашу.
Я понял, что вы сами не хотели брака прежде окончания наших фамильных неприятностей; не хотели нарушать согласия между Алешей и мною, потому что я никогда бы не простил ему его брака с вами; не хотели тоже, чтоб сказали про вас, что вы искали жениха-князя и связей с нашим домом.
Напротив, вы даже показали пренебрежение к нам и, может быть, ждали той минуты, когда я сам приду просить вас сделать нам честь отдать вашу руку моему сыну.
Но все-таки я упорно оставался вашим недоброжелателем.
Оправдывать себя не стану, но причин моих от вас не скрою.
Вот они: вы не знатны и не богаты.
Я хоть и имею состояние, но нам надо больше. Наша фамилия в упадке.
Нам нужно связей и денег.
Падчерица графини 3инаиды Федоровны хоть и без связей, но очень богата.
Промедлить немного, и явились бы искатели и отбили бы у нас невесту; а нельзя было терять такой случай, и, несмотря на то что Алеша еще слишком молод, я решился его сватать.
Видите, я не скрываю ничего.
Вы можете с презрением смотреть на отца, который сам сознается в том, что наводил сына, из корысти и из предрассудков, на дурной поступок; потому что бросить великодушную девушку, пожертвовавшую ему всем и перед которой он так виноват, — это дурной поступок.
Но не оправдываю себя.
Вторая причина предполагавшегося брака моего сына с падчерицею графини Зинаиды Федоровны та, что эта девушка в высшей степени достойна любви и уважения.
Она хороша собой, прекрасно воспитана, с превосходным характером и очень умна, хотя во многом еще ребенок.
Алеша без характера, легкомыслен, чрезвычайно нерассудителен, в двадцать два года еще совершенно ребенок и разве только с одним достоинством, с добрым сердцем, — качество даже опасное при других недостатках.
Уже давно я заметил, что мое влияние на него начинает уменьшаться: пылкость, юношеские увлечения берут свое и даже берут верх над некоторыми настоящими обязанностями.
Я его, может быть, слишком горячо люблю, но убеждаюсь, что ему уже мало одного меня руководителем.
А между тем он непременно должен быть под чьим-нибудь постоянным, благодетельным влиянием.
Его натура подчиняющаяся, слабая, любящая, предпочитающая любить и повиноваться, чем повелевать.
Так он и останется на всю свою жизнь.
Можете себе представить, как я обрадовался, встретив в Катерине Федоровне идеал девушки, которую бы я желал в жены своему сыну.
Но я обрадовался поздно; над ним уже неразрушимо царило другое влияние — ваше.
Я зорко наблюдал его, воротясь месяц тому назад в Петербург, и с удивлением заметил в нем значительную перемену к лучшему.
Легкомыслие, детскость — в нем почти еще те же, но в нем укрепились некоторые благородные внушения; он и начинает интересоваться не одними игрушками, а тем, что возвышенно, благородно, честно.
Идеи его странны, неустойчивы, иногда нелепы; но желания, влечения, но сердце — лучше, а это фундамент для всего; и все это лучшее в нем — бесспорно от вас.
Вы перевоспитали его.
Признаюсь вам, у меня тогда же промелькнула мысль, что вы, более чем кто-нибудь, могли бы составить его счастье.
Но я прогнал эту мысль, я не хотел этих мыслей.
Мне надо было отвлечь его от вас во что бы то ни стало; я стал действовать и думал, что достиг своей цели.
Еще час тому назад я думал, что победа на моей стороне.
Но происшествие в доме графини разом перевернуло все мои предположения, и прежде всего меня поразил неожиданный факт: странная в Алеше серьезность, строгость привязанности к вам, упорство, живучесть этой привязанности.
Повторяю вам: вы перевоспитали его окончательно.
Я вдруг увидел, что перемена в нем идет еще дальше, чем даже я полагал.
Сегодня он вдруг выказал передо мною признак ума, которого я отнюдь не подозревал в нем, и в то же время необыкновенную тонкость, догадливость сердца.
Он выбрал самую верную дорогу, чтоб выйти из положения, которое считал затруднительным.
Он затронул и возбудил самые благороднейшие способности человеческого сердца, именно — способность прощать и отплачивать за зло великодушием.
Он отдался во власть обиженного им существа и прибег к нему же с просьбою об участии и помощи.
Он затронул всю гордость женщины, уже любившей его, прямо признавшись ей, что у нее есть соперница, и в то же время возбудил в ней симпатию к ее сопернице, а для себя прощение и обещание бескорыстной братской дружбы.
Идти на такое объяснение и в то же время не оскорбить, не обидеть — на это иногда не способны даже самые ловкие мудрецы, а способны именно сердца свежие, чистые и хорошо направленные, как у него.
Я уверен, что вы, Наталья Николаевна, не участвовали в его сегодняшнем поступке ни словом, ни советом.
Вы, может быть, только сейчас узнали обо всем от него же.
Я не ошибаюсь?
Не правда ли?
— Вы не ошибаетесь, — повторила Наташа, у которой пылало все лицо и глаза сияли каким-то странным блеском, точно вдохновением.