Где вы живете?
Я буду иметь удовольствие…
— Я не принимаю у себя, князь, по крайней мере в настоящее время.
— Но я, хоть и не заслужил исключения… но…
— Извольте, если вы требуете, и мне очень приятно.
Я живу в —м переулке, в доме Клугена.
— В доме Клугена! — вскричал он, как будто чем-то пораженный.
— Как!
Вы… давно там живете?
— Нет, недавно, — отвечал я, невольно в него всматриваясь.
— Моя квартира сорок четвертый номер.
— В сорок четвертом?
Вы живете… один?
— Совершенно один.
— Д-да!
Я потому… что, кажется, знаю этот дом.
Тем лучше… Я непременно буду у вас, непременно!
Мне о многом нужно переговорить с вами, и я многого ожидаю от вас.
Вы во многом можете обязать меня.
Видите, я прямо начинаю с просьбы.
Но до свидания!
Еще раз вашу руку!
Он пожал руку мне и Алеше, еще раз поцеловал ручку Наташи и вышел, не пригласив Алешу следовать за собою.
Мы трое остались в большом смущении.
Все это случилось так неожиданно, так нечаянно.
Все мы чувствовали, что в один миг все изменилось и начинается что-то новое, неведомое.
Алеша молча присел возле Наташи и тихо целовал ее руку.
Изредка он заглядывал ей в лицо, как бы ожидая, что она скажет?
— Голубчик Алеша, поезжай завтра же к Катерине Федоровне, — проговорила наконец она.
— Я сам это думал, — отвечал он, — непременно поеду.
— А может быть, ей и тяжело будет тебя видеть… как сделать?
— Не знаю, друг мой.
И про это я тоже думал.
Я посмотрю… Увижу… так и решу.
А что, Наташа, ведь у нас все теперь переменилось, — не утерпел не заговорить Алеша.
Она улыбнулась и посмотрела на него долгим и нежным взглядом.
— И какой он деликатный.
Видел, какая у тебя бедная квартира, и ни слова…
— О чем?
— Ну… чтоб переехать на другую… или что-нибудь, — прибавил он, закрасневшись.
— Полно, Алеша, с какой же бы стати!
— То-то я и говорю, что он такой деликатный.
А как хвалил тебя!
Я ведь говорил тебе… говорил!
Нет, он может все понимать и чувствовать!
А про меня как про ребенка говорил; все-то они меня так почитают!
Да что ж, я ведь и в самом деле такой.
— Ты ребенок, да проницательнее нас всех.
Добрый ты, Алеша!
— А он сказал, что мое доброе сердце вредит мне.