— Господи Иисусе! — завопила фурия, — да ты кто таков навязался!
Ты с ней пришел, что ли?
Да я сейчас к частному приставу!
Да меня сам Андрон Тимофеич как благородную почитает!
Что она, к тебе, что ли, ходит?
Кто такой?
В чужой дом буянить пришел.
Караул!
И она бросилась на меня с кулаками.
Но в эту минуту вдруг раздался пронзительный, нечеловеческий крик.
Я взглянул, — Елена, стоявшая как без чувств, вдруг с страшным, неестественным криком ударилась оземь и билась в страшных судорогах.
Лицо ее исказилось.
С ней был припадок пахучей болезни.
Растрепанная девка и женщина снизу подбежали, подняли ее и поспешно понесли наверх.
— А хоть издохни, проклятая! — завизжала баба вслед за ней.
— В месяц уж третий припадок… Вон, маклак! — и она снова бросилась на меня.
— Чего, дворник, стоишь?
За что жалованье получаешь?
— Пошел! Пошел!
Хочешь, чтоб шею наградили, — лениво пробасил дворник, как бы для одной только проформы.
— Двоим любо, третий не суйся.
Поклон, да и вон!
Нечего делать, я вышел за ворота, убедившись, что выходка моя была совершенно бесполезна.
Но негодование кипело во мне.
Я стал на тротуаре против ворот и глядел в калитку.
Только что я вышел, баба бросилась наверх, а дворник, сделав свое дело, тоже куда-то скрылся.
Через минуту женщина, помогавшая снести Елену, сошла с крыльца, спеша к себе вниз.
Увидев меня, она остановилась и с любопытством на меня поглядела.
Ее доброе и смирное лицо ободрило меня.
Я снова ступил на двор и прямо подошел к ней.
— Позвольте спросить, — начал я, — что такое здесь эта девочка и что делает с ней эта гадкая баба?
Не думайте, пожалуйста, что я из простого любопытства расспрашиваю.
Эту девочку я встречал и по одному обстоятельству очень ею интересуюсь.
— А коль интересуетесь, так вы бы лучше ее к себе взяли али место какое ей нашли, чем ей тут пропадать, — проговорила как бы нехотя женщина, делая движение уйти от меня.
— Но если вы меня не научите, что ж я сделаю?
Говорю вам, я ничего не знаю.
Это, верно, сама Бубнова, хозяйка дома?
— Сама хозяйка.
— Так как же девочка-то к ней попала?
У ней здесь мать умерла?
— А так и попала… Не наше дело.
— И она опять хотела уйти.
— Да сделайте же одолжение; говорю вам, меня это очень интересует.
Я, может быть, что-нибудь и в состоянии сделать.
Кто ж эта девочка?
Кто была ее мать, — вы знаете?
— А словно из иностранок каких-то, приезжая; у нас внизу и жила; да больная такая; в чахотке и померла.
— Стало быть, была очень бедная, коли в углу в подвале жила?
— Ух, бедная!
Все сердце на нее изныло.