Наташа говорит, что я был тогда такой нескладный, такой долговязый и что на меня без смеху смотреть нельзя было.
В минуту прощанья я отвел ее в сторону, чтоб сказать ей что-то ужасно важное; но язык мой как-то вдруг онемел и завяз.
Она припоминает, что я был в большом волнении.
Разумеется, наш разговор не клеился.
Я не знал, что сказать, а она, пожалуй, и не поняла бы меня.
Я только горько заплакал, да так и уехал, ничего не сказавши.
Мы свиделись уже долго спустя, в Петербурге. Это было года два тому назад.
Старик Ихменев приехал сюда хлопотать по своей тяжбе, а я только что выскочил тогда в литераторы.
Глава III
Николай Сергеич Ихменев происходил из хорошей фамилии, но давно уже обедневшей.
Впрочем, после родителей ему досталось полтораста душ хорошего имения.
Лет двадцати от роду он распорядился поступить в гусары.
Все шло хорошо; но на шестом году его службы случилось ему в один несчастный вечер проиграть все свое состояние.
Он не спал всю ночь.
На следующий вечер он снова явился к карточному столу и поставил на карту свою лошадь — последнее, что у него осталось.
Карта взяла, за ней другая, третья, и через полчаса он отыграл одну из деревень своих, сельцо Ихменевку, в котором числилось пятьдесят душ по последней ревизии.
Он забастовал и на другой же день подал в отставку.
Сто душ погибло безвозвратно.
Через два месяца он был уволен поручиком и отправился в свое сельцо.
Никогда в жизни он не говорил потом о своем проигрыше и, несмотря на известное свое добродушие, непременно бы рассорился с тем, кто бы решился ему об этом напомнить.
В деревне он прилежно занялся хозяйством и, тридцати пяти лет от роду, женился на бедной дворяночке, Анне Андреевне Шумиловой, совершенной бесприданнице, но получившей образование в губернском благородном пансионе у эмигрантки Мон-Ревеш, чем Анна Андреевна гордилась всю жизнь, хотя никто никогда не мог догадаться: в чем именно состояло это образование.
Хозяином сделался Николай Сергеич превосходным.
У него учились хозяйству соседи-помещики.
Прошло несколько лет, как вдруг в соседнее имение, село Васильевское, в котором считалось девятьсот душ, приехал из Петербурга помещик, князь Петр Александрович Валковский. Его приезд произвел во всем околодке довольно сильное впечатление.
Князь был еще молодой человек, хотя и не первой молодости, имел немалый чин, значительные связи, был красив собою, имел состояние и, наконец, был вдовец, что особенно было интересно для дам и девиц всего уезда.
Рассказывали о блестящем приеме, сделанном ему в губернском городе губернатором, которому он приходился как-то сродни; о том, как все губернские дамы «сошли с ума от его любезностей», и проч., и проч.
Одним словом, это был один из блестящих представителей высшего петербургского общества, которые редко появляются в губерниях и, появляясь, производят чрезвычайный эффект.
Князь, однакоже, был не из любезных, особенно с теми, в ком не нуждался и кого считал хоть немного ниже себя.
С своими соседями по имению он не заблагорассудил познакомиться, чем тотчас же нажил себе много врагов.
И потому все чрезвычайно удивились, когда вдруг ему вздумалось сделать визит к Николаю Сергеичу.
Правда, что Николай Сергеич был одним из самых ближайших его соседей.
В доме Ихменевых князь произвел сильное впечатление.
Он тотчас же очаровал их обоих; особенно в восторге от него была Анна Андреевна.
Немного спустя он был уже у них совершенно запросто, ездил каждый день, приглашал их к себе, острил, рассказывал анекдоты, играл на скверном их фортепьяно, пел.
Ихменевы не могли надивиться: как можно было про такого дорогого, милейшего человека говорить, что он гордый, спесивый, сухой эгоист, о чем в один голос кричали все соседи?
Надобно думать, чтоб князю действительно понравился Николай Сергеич, человек простой, прямой, бескорыстный, благородный.
Впрочем, вскоре все объяснилось.
Князь приехал в Васильевское, чтоб прогнать своего управляющего, одного блудного немца, человека амбиционного, агронома, одаренного почтенной сединой, очками и горбатым носом, но, при всех этих преимуществах, кравшего без стыда и цензуры и сверх того замучившего нескольких мужиков.
Иван Карлович был наконец пойман и уличен на деле, очень обиделся, много говорил про немецкую честность; но, несмотря на все это, был прогнан и даже с некоторым бесславием.
Князю нужен был управитель, и выбор его пал на Николая Сергеича, отличнейшего хозяина и честнейшего человека, в чем, конечно, не могло быть и малейшего сомнения.
Кажется, князю очень хотелось, чтоб Николай Сергеич сам предложил себя в управляющие; но этого не случилось, и князь в одно прекрасное утро сделал предложение сам, в форме самой дружеской и покорнейшей просьбы.
Ихменев сначала отказывался; но значительное жалованье соблазнило Анну Андреевну, а удвоенные любезности просителя рассеяли и все остальные недоумения.
Князь достиг своей цели.
Надо думать, что он был большим знатоком людей.
В короткое время своего знакомства с Ихменевым он совершенно узнал, с кем имеет дело, и понял, что Ихменева надо очаровать дружеским, сердечным образом, надобно привлечь к себе его сердце, и что без этого деньги не много сделают.
Ему же нужен был такой управляющий, которому он мог бы слепо и навсегда довериться, чтоб уж и не заезжать никогда в Васильевское, как и действительно он рассчитывал.
Очарование, которое он произвел в Ихменеве, было так сильно, что тот искренно поверил в его дружбу.
Николай Сергеич был один из тех добрейших и наивно-романтических людей, которые так хороши у нас на Руси, что бы ни говорили о них, и которые, если уж полюбят кого (иногда бог знает за что), то отдаются ему всей душой, простирая иногда свою привязанность до комического.
Прошло много лет.
Имение князя процветало.