Ровно в семь часов я был у Маслобоева.
Он жил в Шестилавочной, в небольшом доме, во флигеле, в довольно неопрятной квартире о трех комнатах, впрочем не бедно меблированных.
Виден был даже некоторый достаток и в то же время чрезвычайная нехозяйственность.
Мне отворила прехорошенькая девушка лет девятнадцати, очень просто, но очень мило одетая, очень чистенькая и с предобрыми, веселыми глазками.
Я тотчас догадался, что это и есть та самая Александра Семеновна, о которой он упомянул вскользь давеча, подманивая меня с ней познакомиться.
Она спросила: кто я, и, услышав фамилию, сказала, что он ждет меня, но что теперь спит в своей комнате, куда меня и повела.
Маслобоев спал на прекрасном, мягком диване, накрытый своею грязною шинелью, с кожаной истертой подушкой в головах.
Сон у него был очень чуткий; только что мы вошли, он тотчас же окликнул меня по имени.
— А! Это ты?
Жду.
Сейчас во сне видел, что ты пришел и меня будишь.
Значит, пора.
Едем.
— Куда едем?
— К даме.
— К какой?
Зачем?
— К мадам Бубновой, затем чтобы ее раскассировать.
А какая красотка-то! — протянул он, обращаясь к Александре Семеновне, и даже поцеловал кончики пальцев при воспоминании о мадам Бубновой.
— Ну уж пошел, выдумал! — проговорила Александра Семеновна, считая непременным долгом немного рассердиться.
— Незнаком?
Познакомься, брат: вот, Александра Семеновна, рекомендую тебе, это литературный генерал; их только раз в год даром осматривают, а в прочее время за деньги.
— Ну, вот дуру нашел.
Вы его, пожалуйста, не слушайте, все смеется надо мной.
Какие они генералы?
— Я про то вам и говорю, что особенные.
А ты, ваше превосходительство, не думай, что мы глупы; мы гораздо умнее, чем с первого взгляда кажемся.
— Да не слушайте его!
Вечно-то застыдит при хороших людях, бесстыдник.
Хоть бы в театр когда свез.
— Любите, Александра Семеновна, домашние свои… А не забыли, что любить-то надо?
Словечко-то не забыли? Вот которому я вас учил?
— Конечно, не забыла.
Вздор какой-нибудь значит.
— Ну, да какое ж словечко-то?
— Вот стану я страмиться при госте.
Оно, может быть, страм какой значит.
Язык отсохни, коли скажу.
— Значит, забыли-с?
— А вот и не забыла; пенаты! Любите свои пенаты… ведь вот что выдумает!
Может, никаких пенатов и не было; и за что их любить-то?
Все врет!
— Зато у мадам Бубновой…
— Тьфу ты с своей Бубновой! — и Александра Семеновна выбежала в величайшем негодовании.
— Пора! идем!
Прощайте, Александра Семеновна!
Мы вышли.
— Видишь, Ваня, во-первых, сядем на этого извозчика.
Так. А во-вторых, я давеча, как с тобой простился, кой-что еще узнал и узнал уж не по догадкам, а в точности. Я еще на Васильевском целый час оставался.
Этот пузан — страшная каналья, грязный, гадкий, с вычурами и с разными подлыми вкусами.