Эта Бубнова давно уж известна кой-какими проделками в этом же роде.
Она на днях с одной девочкой из честного дома чуть не попалась.
Эти кисейные платья, в которые она рядила эту сиротку (вот ты давеча рассказывал), не давали мне покоя; потому что я кой-что уже до этого слышал.
Давеча я кой-что еще разузнал, правда совершенно случайно, но, кажется, наверно.
Сколько лет девочке?
— По лицу лет тринадцать.
— А по росту меньше.
Ну, так она и сделает.
Коли надо, скажет одиннадцать, а то пятнадцать.
И так как у бедняжки ни защиты, ни семейства, то…
— Неужели?
— А ты что думал?
Да уж мадам Бубнова из одного сострадания не взяла бы к себе сироту.
А уж если пузан туда повадился, так уж так.
Он с ней давеча утром виделся.
А болвану Сизобрюхову обещана сегодня красавица, мужняя жена, чиновница и штаб-офицерка.
Купецкие дети из кутящих до этого падки; всегда про чин спросят.
Это как в латинской грамматике, помнишь: значение предпочитается окончанию.
А впрочем, я еще, кажется, с давешнего пьян.
Ну, а Бубнова такими делами заниматься не смей.
Она и полицию надуть хочет; да врешь!
А потому я и пугну, так как она знает, что я по старой памяти… ну и прочее — понимаешь?
Я был страшно поражен.
Все эти известия взволновали мою душу.
Я все боялся, что мы опоздаем, и погонял извозчика.
— Не беспокойся; меры приняты, — говорил Маслобоев.
— Там Митрошка.
Сизобрюхов ему поплатится деньгами, а пузатый подлец — натурой.
Это еще давеча решено было.
Ну, а Бубнова на мой пай приходится… Потому она не смей…
Мы приехали и остановились у ресторации; но человека, называвшегося Митрошкой, там не было.
Приказав извозчику нас дожидаться у крыльца ресторации, мы пошли к Бубновой.
Митрошка поджидал нас у ворот.
В окнах разливался яркий свет, и слышался пьяный, раскатистый смех Сизобрюхова.
— Там они все, с четверть часа будет, — известил Митрошка. — Теперь самое время.
— Да как же мы войдем? — спросил я.
— Как гости, — возразил Маслобоев.
— Она меня знает; да и Митрошку знает.
Правда, все на запоре, да только не для нас.
Он тихо постучал в ворота, и они тотчас же отворились.
Отворил дворник и перемигнулся с Митрошкой.
Мы вошли тихо; в доме нас не слыхали.
Дворник провел нас по лесенке и постучался.
Его окликнули; он отвечал, что один: «дескать, надоть».
Отворили, и мы все вошли разом.
Дворник скрылся.
— Ай, кто это? — закричала Бубнова, пьяная и растрепанная, стоявшая в крошечной передней со свечою в руках.
— Кто? — подхватил Маслобоев.
— Как же вы это, Анна Трифоновна, дорогих гостей не узнаете?
Кто же, как не мы?..