Филипп Филиппыч.
— Ах, Филипп Филиппыч! это вы-с… дорогие гости… Да как же вы-с… я-с… ничего-с… пожалуйте сюда-с.
И она совсем заметалась.
— Куда сюда?
Да тут перегородка… Нет, вы нас принимайте получше.
Мы у вас холодненького выпьем, да машерочек нет ли?
Хозяйка мигом ободрилась.
— Да для таких дорогих гостей из-под земли найду; из китайского государства выпишу.
— Два слова, голубушка Анна Трифоновна: здесь Сизобрюхов?
— З… здесь.
— Так его-то мне и надобно.
Как же он смел, подлец, без меня кутить!
— Да он вас, верно, не позабыл.
Все кого-то поджидал, верно, вас.
Маслобоев толкнул дверь, и мы очутились в небольшой комнате, в два окна, с геранями, плетеными стульями и с сквернейшими фортепианами; все как следовало.
Но еще прежде, чем мы вошли, еще когда мы разговаривали в передней, Митрошка стушевался.
Я после узнал, что он и не входил, а пережидал за дверью.
Ему было кому потом отворить.
Растрепанная и нарумяненная женщина, выглядывавшая давеча утром из-за плеча Бубновой, приходилась ему кума.
Сизобрюхов сидел на тоненьком диванчике под красное дерево, перед круглым столом, покрытым скатертью.
На столе стояли две бутылки теплого шампанского, бутылка скверного рому; стояли тарелки с кондитерскими конфетами, пряниками и орехами трех сортов.
За столом, напротив Сизобрюхова, сидело отвратительное существо лет сорока и рябое, в черном тафтяном платье и с бронзовыми браслетами и брошками.
Это была штаб-офицерка, очевидно поддельная.
Сизобрюхов был пьян и очень доволен.
Пузатого его спутника с ним не было.
— Так-то люди делают! — заревел во все горло Маслобоев, — а еще к Дюссо приглашает!
— Филипп Филиппыч, осчастливили-с! — пробормотал Сизобрюхов, с блаженным видом подымаясь нам навстречу.
— Пьешь?
— Извините-с.
— Да ты не извиняйся, а приглашай гостей.
С тобой погулять приехали.
Вот привел еще гостя: приятель!
— Маслобоев указал на меня.
— Рады-с, то есть осчастливили-с… Кхи!
— Ишь, шампанское называется!
На кислые щи похоже.
— Обижаете-с.
— Знать, ты к Дюссо-то и показываться не смеешь; а еще приглашает!
— Он сейчас рассказывал, что в Париже был, — подхватила штаб-офицерка,
— вот врет-то, должно быть!
— Федосья Титишна, не обижайте-с.
Были-с.
Ездили-с.
— Ну, такому ли мужику в Париже бань?
— Были-с.
Могли-с.
Мы там с Карпом Васильичем отличались.
Карпа Васильича изволите знать-с?
— А на что мне знать твоего Карпа Васильича?
— Да уж так-с… из политики дело-с.