Доктор угадал: у ней сильно болела голова.
Порой она слегка вскрикивала и просыпалась.
На меня она взглядывала даже с досадою, как будто ей особенно тяжело было мое внимание.
Признаюсь, мне было это очень больно.
В одиннадцать часов пришел Маслобоев.
Он был озабочен и как будто рассеян; зашел он только на минутку и очень куда-то торопился.
— Ну, брат, я ожидал, что ты живешь неказисто, — заметил он, осматриваясь, — но, право, не думал, что найду тебя в таком сундуке.
Ведь это сундук, а не квартира.
Ну, да это-то, положим, ничего, а главная беда в том, что тебя все эти посторонние хлопоты только отвлекают от работы.
Я об этом думал еще вчера, когда мы ехали к Бубновой.
Я ведь, брат, по натуре моей и по социальному моему положению принадлежу к тем людям, которые сами путного ничего не делают, а другим наставления читают, чтоб делали.
Теперь слушай: я, может быть, завтра или послезавтра зайду к тебе, а ты непременно побывай у меня в воскресенье утром.
К тому времени дело этой девочки, надеюсь, совсем кончится; в тот же раз я с тобой серьезно переговорю, потому что за тебя надо серьезно приняться.
Эдак жить нельзя.
Я тебе вчера только намекнул, а теперь логически представлять буду.
Да и, наконец, скажи: что ж ты за бесчестье, что ли, считаешь взять у меня денег на время?..
— Да не ссорься! — прервал я его.
— Лучше скажи, чем у вас там вчера-то кончилось?
— Да что, кончилось благополучнейшим образом, и цель достигнута, понимаешь?
Теперь же мне некогда.
На минутку зашел только уведомить, что мне некогда и не до тебя; да, кстати, узнать: что, ты ее поместишь куда-нибудь или у себя держать хочешь?
Потому это надо обдумать и решить.
— Этого я еще наверно не знаю и, признаюсь, ждал тебя, чтоб с тобой посоветоваться.
Ну на каком, например, основании я буду ее у себя держать?
— Э, чего тут, да хоть в виде служанки…
— Прошу тебя только, говори тише.
Она хоть и больна, но совершенно в памяти, и как тебя увидела, я заметил, как будто вздрогнула.
Значит, вчерашнее вспомнила…
Тут я ему рассказал об ее характере и все, что я в ней заметил.
Слова мои заинтересовали Маслобоева.
Я прибавил, что, может быть, помещу ее в один дом, и слегка рассказал ему про моих стариков.
К удивлению моему, он уже отчасти знал историю Наташи и на вопрос мой: откуда он знает?
— Так; давно, как-то мельком слышал, к одному делу приходилось.
Ведь я уже говорил тебе, что знаю князя Валковского.
Это ты хорошо делаешь, что хочешь отправить ее к тем старикам.
А то стеснит она тебя только.
Да вот еще что: ей нужен какой-нибудь вид.
Об этом не беспокойся; на себя беру.
Прощай, заходи чаще.
Чт`о она теперь, спит?
— Кажется, — отвечал я.
Но только что он ушел, Елена тотчас же меня окликнула.
— Кто это? — спросила она.
Голос ее дрожал, но смотрела она на меня все тем же пристальным и как будто надменным взглядом.
Иначе я не умею выразиться.
Я назвал ей фамилию Маслобоева и прибавил, что через него-то я и вырвал ее от Бубновой и что Бубнова его очень боится.
Щеки ее вдруг загорелись как будто заревом, вероятно от воспоминаний.
— И она теперь никогда не придет сюда? — спросила Елена, пытливо смотря на меня.
Я поспешил ее обнадежить.
Она замолчала, взяла было своими горячими пальчиками мою руку, но тотчас же отбросила ее, как будто опомнившись.