Впрочем, заметив, что я пристально слежу за ней и в нее вглядываюсь, она вдруг быстро и как-то гневно взглянула на меня и с такою силою, что как будто обожгла меня взглядом.
«У нее опять горе, — подумал я, — только она говорить мне не хочет».
В ответ на ее вопрос о моих делах я рассказал ей всю историю Елены, со всеми подробностями.
Ее чрезвычайно заинтересовал и даже поразил мой рассказ.
— Боже мой!
И ты мог ее оставить одну, больную! — вскричала она.
Я объяснил, что хотел было совсем не приходить к ней сегодня, но думал, что она на меня рассердится и что во мне могла быть какая-нибудь нужда.
— Нужда, — проговорила она про себя, что-то обдумывая, — нужда-то, пожалуй, есть в тебе, Ваня, но лучше уж в другой раз.
Был у наших?
Я рассказал ей.
— Да; бог знает, как отец примет теперь все эти известия.
А впрочем, что и принимать-то…
— Как что принимать? — спросил я, — такой переворот!
— Да уж так… Куда ж это он опять пошел?
В тот раз вы думали, что он ко мне ходил.
Видишь, Ваня, если можешь, зайди ко мне завтра.
Может быть, я кой-что и скажу тебе… Совестно мне только тебя беспокоить; а теперь шел бы ты домой к своей гостье.
Небось часа два прошло, как ты вышел из дома?
— Прошло.
Прощай, Наташа.
Ну, а каков был сегодня с тобой Алеша?
— Да что Алеша, ничего… Удивляюсь даже твоему любопытству.
— До свидания, друг мой.
— Прощай.
— Она подала мне руку как-то небрежно и отвернулась от моего последнего прощального взгляда.
Я вышел от нее несколько удивленный.
«А впрочем, — подумал я, — есть же ей об чем и задуматься.
Дела не шуточные.
А завтра все первая же мне и расскажет».
Возвратился я домой грустный и был страшно поражен, только что вошел в дверь.
Было уже темно.
Я разглядел, что Елена сидела на диване, опустив на грудь голову, как будто в глубокой задумчивости.
На меня она и не взглянула, точно была в забытьи.
Я подошел к ней; она что-то шептала про себя.
«Уж не в бреду ли?» — подумал я.
— Елена, друг мой, что с тобой? — спросил я, садясь подле нее и охватив ее рукою.
— Я хочу отсюда… Я лучше хочу к ней, — проговорила она, не подымая ко мне головы.
— Куда?
К кому? — спросил я в удивлении.
— К ней, к Бубновой.
Она все говорит, что я ей должна много денег, что она маменьку на свои деньги похоронила… Я не хочу, чтобы она бранила маменьку, я хочу у ней работать и все ей заработаю… Тогда от нее сама и уйду.
А теперь я опять к ней пойду.
— Успокойся, Елена, к ней нельзя, — говорил я.
— Она тебя замучает; она тебя погубит…
— Пусть погубит, пусть мучает, — с жаром подхватила Елена, — не я первая; другие и лучше меня, да мучаются.
Это мне нищая на улице говорила.
Я бедная и хочу быть бедная.
Всю жизнь буду бедная; так мне мать велела, когда умирала.
Я работать буду… Я не хочу это платье носить…
— Я завтра же тебе куплю другое.