Я не просила ее рядить меня.
Она меня нарядила сама, насильно.
Я уж разорвала одно платье, разорву и это, разорву!
Разорву! Разорву!..
И она с яростию накинулась на свое несчастное платьице.
В один миг она изорвала его чуть не в клочки.
Когда она кончила, она была так бледна, что едва стояла на месте.
Я с удивлением смотрел на такое ожесточение.
Она же смотрела на меня каким-то вызывающим взглядом, как будто и я был тоже в чем-нибудь виноват перед нею.
Но я уже знал, что мне делать.
Я положил, не откладывая, сегодня же утром купить ей новое платье.
На это дикое, ожесточенное существо нужно было действовать добротой.
Она смотрела так, как будто никогда и не видывала добрых людей.
Если она уж раз, несмотря на жестокое наказание, изорвала в клочки свое первое, такое же платье, то с каким же ожесточением она должна была смотреть на него теперь, когда оно напоминало ей такую ужасную недавнюю минуту.
На Толкучем можно было очень дешево купить хорошенькое и простенькое платьице.
Беда была в том, что у меня в ту минуту почти совсем не было денег.
Но я еще накануне, ложась спать, решил отправиться сегодня в одно место, где была надежда достать их, и как раз приходилось идти в ту самую сторону, где Толкучий.
Я взял шляпу.
Елена пристально следила за мной, как будто чего-то ждала.
— Вы опять запрете меня? — спросила она, когда я взялся за ключ, чтоб запереть за собой квартиру, как вчера и третьего дня.
— Друг мой, — сказал я, подходя к ней, — не сердись за это.
Я потому запираю, что может кто-нибудь прийти.
Ты же больная, пожалуй испугаешься.
Да и бог знает, кто еще придет; может быть, Бубнова вздумает прийти…
Я нарочно сказал ей это.
Я запирал ее, потому что не доверял ей.
Мне казалось, что она вдруг вздумает уйти от меня.
До времени я решился быть осторожнее.
Елена промолчала, и я-таки запер ее и в этот раз.
Я знал одного антрепренера, издававшего уже третий год одну многотомную книгу.
У него я часто доставал работу, когда нужно было поскорей заработать сколько-нибудь денег.
Платил он исправно.
Я отправился к нему, и мне удалось получить двадцать пять рублей вперед, с обязательством доставить через неделю компилятивную статью.
Но я надеялся выгадать время на моем романе.
Это я часто делал, когда приходила крайняя нужда.
Добыв денег, я отправился на Толкучий.
Там скоро я отыскал знакомую мне старушку торговку, продававшую всякое тряпье.
Я ей рассказал примерно рост Елены, и она мигом выбрала мне светленькое ситцевое, совершенно крепкое и не более одного раза мытое платьице за чрезвычайно дешевую цену.
Кстати уж я захватил и шейный платочек.
Расплачиваясь, я подумал, что надо же Елене какую-нибудь шубейку, мантильку или что-нибудь в этом роде.
Погода стояла холодная, а у ней ровно ничего не было.
Но я отложил эту покупку до другого раза.
Елена была такая обидчивая, гордая.
Господь знает, как примет она и это платье, несмотря на то что я нарочно выбирал как можно проще и неказистее, самое буднишнее, какое только можно было выбрать.
Впрочем, я все-таки купил две пары чулок нитяных и одни шерстяные.
Это я мог отдать ей под предлогом того, что она больна, а в комнате холодно.
Ей надо было тоже белья.
Но все это я оставил до тех пор, пока поближе с ней познакомлюсь.
Зато я купил старые занавески к кровати — вещь необходимую и которая могла принесть Елене большое удовольствие.
Со всем этим я воротился домой уже в час пополудни.