Да уйдешь ли ты?
Я вышел.
Я был так поражен, что едва помнил себя.
Мавра выскочила за мной в сени.
— Что, сердится? — спросила она меня.
— Я уж и подступиться к ней боюсь.
— Да что с ней такое?
— А то, что наш-то третий день носу к нам не показывал!
— Как третий день? — спросил я в изумлении, — да она сама вчера говорила, что он вчера утром был да еще вчера вечером хотел приехать…
— Какое вечером!
Он и утром совсем не был!
Говорю тебе, с третьего дня глаз не кажет.
Неужто сама вчера сказывала, что утром был?
— Сама говорила.
— Ну, — сказала Мавра в раздумье, — значит, больно ее задело, когда уж перед тобой признаться не хочет, что не был.
Ну, молодец!
— Да что ж это такое! — вскричал я.
— А то такое, что и не знаю, что с ней делать, — продолжала Мавра, разводя руками.
— Вчера еще было меня к нему посылала, да два раза с дороги воротила.
А сегодня так уж и со мной говорить не хочет.
Хоть бы ты его повидал.
Я уж и отойти от нее не смею.
Я бросился вне себя вниз по лестнице.
— К вечеру-то будешь у нас? — закричала мне вслед Мавра.
— Там увидим, — отвечал я с дороги.
— Я, может, только к тебе забегу и спрошу: что и как?
Если только сам жив буду.
Я действительно почувствовал, что меня как будто что ударило в самое сердце.
Глава X
Я отправился прямо к Алеше.
Он жил у отца в Малой Морской.
У князя была довольно большая квартира, несмотря на то что он жил один.
Алеша занимал в этой квартире две прекрасные комнаты.
Я очень редко бывал у него, до этого раза всего, кажется, однажды.
Он же заходил ко мне чаще, особенно сначала, в первое время его связи с Наташей.
Его не было дома.
Я прошел прямо в его половину и написал ему такую записку:
«Алеша, вы, кажется, сошли с ума.
Так как вечером во вторник ваш отец сам просил Наташу сделать вам честь быть вашей женою, вы же этой просьбе были рады, чему я свидетелем, то, согласитесь сами, ваше поведение в настоящем случае несколько странно.
Знаете ли, что вы делаете с Наташей?
Во всяком случае, моя записка вам напомнит, что поведение ваше перед вашей будущей женою в высшей степени недостойно и легкомысленно.
Я очень хорошо знаю, что не имею никакого права вам читать наставления, но не обращаю на это никакого внимания.
P. S. О письме этом она ничего не знает, и даже не она мне говорила про вас».
Я запечатал записку и оставил у него на столе.
На вопрос мой слуга отвечал, что Алексей Петрович почти совсем не бывает дома и что и теперь воротится не раньше, как ночью, перед рассветом.
Я едва дошел домой.
Голова моя кружилась, ноги слабели и дрожали.
Дверь ко мне была отворена.
У меня сидел Николай Сергеич Ихменев и дожидался меня.
Он сидел у стола и молча, с удивлением смотрел на Елену, которая тоже с неменьшим удивлением его рассматривала, хотя упорно молчала.