— Помилуй, братец, помилуй!
Ты меня просто сразил после этого!
Да как же это он не примет?
Нет, Ваня, ты просто какой-то поэт; именно, настоящий поэт!
Да что ж, по-твоему, неприлично, что ль, со мной драться?
Я не хуже его.
Я старик, оскорбленный отец; ты — русский литератор, и потому лицо тоже почетное, можешь быть секундантом и… и… Я уж и не понимаю, чего ж тебе еще надобно…
— Вот увидите.
Он такие предлоги подведет, что вы сами, вы, первый, найдете, что вам с ним драться — в высшей степени невозможно.
— Гм… хорошо, друг мой, пусть будет по-твоему!
Я пережду, до известного времени, разумеется.
Посмотрим, что сделает время.
Но вот что, друг мой: дай мне честное слово, что ни там, ни Анне Андреевне ты не объявишь нашего разговора?
— Даю.
— Второе, Ваня, сделай милость, не начинай больше никогда со мной говорить об этом.
— Хорошо, даю слово.
— И, наконец, еще просьба: я знаю, мой милый, тебе у нас, может быть, и скучно, но ходи к нам почаще, если только можешь.
Моя бедная Анна Андреевна так тебя любит и… и… так без тебя скучает… понимаешь, Ваня?
И он крепко сжал мою руку.
Я от всего сердца дал ему обещание.
— А теперь, Ваня, последнее щекотливое дело: есть у тебя деньги?
— Деньги! — повторил я с удивлением.
— Да (и старик покраснел и опустил глаза); смотрю я, брат, на твою квартиру… на твои обстоятельства… и как подумаю, что у тебя могут быть другие экстренные траты (и именно теперь могут быть), то… вот, брат, сто пятьдесят рублей, на первый случай…
— Сто пятьдесят, да еще на первый случай, тогда как вы сами проиграли тяжбу!
— Ваня, ты, как я вижу, меня совсем не понимаешь!
Могут быть экстренные надобности, пойми это.
В иных случаях деньги способствуют независимости положения, независимости решения.
Может быть, тебе теперь и не нужно, но не надо ль на что-нибудь в будущем?
Во всяком случае, я у тебя их оставлю.
Это все, что я мог собрать.
Не истратишь, так воротишь.
А теперь прощай!
Боже мой, какой ты бледный!
Да ты весь больной…
Я не возражал и взял деньги.
Слишком ясно было, на что он их оставлял у меня.
— Я едва стою на ногах, — отвечал я ему.
— Не пренебрегай этим, Ваня, голубчик, не пренебрегай!
Сегодня никуда не ходи.
Анне Андреевне так и скажу, в каком ты положении.
Не надо ли доктора?
Завтра навещу тебя; по крайней мере всеми силами постараюсь, если только сам буду ноги таскать.
А теперь лег бы ты… Ну, прощай.
Прощай, девочка; отворотилась!
Слушай, друг мой! Вот еще пять рублей; это девочке.
Ты, впрочем, ей не говори, что я дал, а так, просто истрать на нее, ну там башмачонки какие-нибудь, белье… мало ль что понадобится!
Прощай, друг мой…
Я проводил его до ворот.
Мне нужно было попросить дворника сходить за кушаньем.
Елена до сих пор не обедала…