Она вдруг залилась слезами и прижалась лицом к моему плечу.
— Полно, Наташа, — спешил я разуверить ее.
— Ведь я был очень болен всю ночь: даже и теперь едва стою на ногах, оттого и не заходил ни вечером вчера, ни сегодня, а ты и думаешь, что я рассердился… Друг ты мой дорогой, да разве я не знаю, что теперь в твоей душе делается?
— Ну и хорошо… значит, простил, как всегда, — сказала она, улыбаясь сквозь слезы и сжимая до боли мою руку.
— Остальное после.
Много надо сказать тебе, Ваня.
А теперь к нему…
— Поскорей, Наташа; мы так его вдруг оставили…
— Вот ты увидишь, увидишь, что будет, — наскоро шепнула она мне.
— Я теперь знаю все, все угадала.
Виноват всему он.
Этот вечер много решит.
Пойдем!
Я не понял, но спросить было некогда.
Наташа вышла к князю с светлым лицом.
Он все еще стоял со шляпой в руках.
Она весело перед ним извинилась, взяла у него шляпу, сама придвинула ему стул, и мы втроем уселись кругом ее столика.
— Я начал о моем ветренике, — продолжал князь, — я видел его только одну минуту и то на улице, когда он садился ехать к графине Зинаиде Федоровне.
Он ужасно спешил и, представьте, даже не хотел встать, чтоб войти со мной в комнаты после четырех дней разлуки. И, кажется, я в том виноват, Наталья Николаевна, что он теперь не у вас и что мы пришли прежде него; я воспользовался случаем, и так как сам не мог быть сегодня у графини, то дал ему одно поручение.
Но он явится сию минуту.
— Он вам наверно обещал приехать сегодня? — спросила Наташа с самым простодушным видом, смотря на князя.
— Ах, боже мой, еще бы он не приехал; как это вы спрашиваете! — воскликнул он с удивлением, всматриваясь в нее.
— Впрочем, понимаю: вы на него сердитесь.
Действительно, как будто дурно с его стороны прийти всех позже.
Но, повторяю, виноват в этом я.
Не сердитесь и на него.
Он легкомысленный, ветреник; я его не защищаю, но некоторые особенные обстоятельства требуют, чтоб он не только не оставлял теперь дома графини и некоторых других связей, но, напротив, как можно чаще являлся туда.
Ну, а так как он, вероятно, не выходит теперь от вас и забыл все на свете, то, пожалуйста, не сердитесь, если я буду иногда брать его часа на два, не больше, по моим поручениям.
Я уверен, что он еще ни разу не был у княгини К. с того вечера, и так досадую, что не успел давеча расспросить его!..
Я взглянул на Наташу.
Она слушала князя с легкой полунасмешливой улыбкой.
Но он говорил так прямо, так натурально.
Казалось, не было возможности в чем-нибудь подозревать его.
— И вы вправду не знали, что он у меня во все эти дни ни разу не был? — спросила Наташа тихим и спокойным голосом, как будто говоря о самом обыкновенном для нее происшествии.
— Как! Ни разу не был?
Позвольте, что вы говорите! — сказал князь, по-видимому в чрезвычайном изумлении.
— Вы были у меня во вторник, поздно вечером; на другое утро он заезжал ко мне на полчаса, и с тех пор я его не видала ни разу.
— Но это невероятно! (Он изумлялся все более и более.) Я именно думал, что он не выходит от вас. Извините, это так странно… просто невероятно.
— Но, однако ж, верно, и как жаль: я нарочно ждала вас, думала от вас-то и узнать, где он находится?
— Ах, боже мой!
Да ведь он сейчас же будет здесь!
Но то, что вы мне сказали, меня до того поразило, что я… признаюсь, я всего ожидал от него, но этого… этого!
— Как вы изумляетесь!
А я так думала, что вы не только не станете изумляться, но даже заранее знали, что так и будет.
— Знал!
Я?
Но уверяю же вас, Наталья Николаевна, что видел его только одну минуту сегодня и больше никого об нем не расспрашивал; и мне странно, что вы мне как будто не верите, — продолжал он, оглядывая нас обоих.
— Сохрани бог, — подхватила Наташа, — совершенно уверена, что вы сказали правду.
И она засмеялась снова, прямо в глаза князю, так, что его как будто передернуло.
— Объяснитесь, — сказал он в замешательстве.