Нисколько не важничает. Китти понять не могла, почему до сих пор все эти похвальные отзывы вызывали у нее протест, почему она решила, что он задается. Глупости, вот уж в чем его не обвинишь.
Тот вечер прошел чудесно.
Они болтали о лондонских театрах, о скачках и регате, все было так знакомо, точно встреча их произошла в доме у каких-нибудь друзей на Лен-нокс-Гарденз; а позже, когда мужчины тоже перешли в гостиную, он не спеша пересек комнату и опять подсел к ней.
Ничего такого уж очень остроумного он не говорил, но несколько раз рассмешил ее. Наверно, все дело в том, как люди говорят. В его низком, бархатном голосе таилась ласка, в добрых синих глазах была неизъяснимая прелесть, от этого с ним было так легко.
Да, ему не откажешь в обаянии, а ведь это самое главное.
Росту в нем шесть футов два дюйма, не меньше, вспоминала она, и сложен прекрасно; видимо, он в отменной форме: одни мускулы, ни капли жира.
А как одевается, лучше всех, и все сидит на нем так ловко, все ему к лицу.
Хорошо, когда мужчина следит за собой.
Она перевела взгляд на Уолтера – вот кому не мешало бы немножко подумать о своей внешности.
Она отметила и запонки Таунсенда, и пуговицы на жилете – такие она видела в витрине у Картье.
Ясно, что у Таунсендов есть доходы и помимо его жалованья.
Загорел он страшно, но и сквозь загар проступает здоровый румянец.
И симпатичные аккуратные усики не закрывают полных красных губ.
Черные волосы коротко острижены, гладко прилизаны.
Но лучше всего в нем, конечно, эти глаза под густыми косматыми бровями – такие синие, такие веселые и ласковые, сразу видно, какой он хороший человек.
Она, конечно, сознавала, что произвела на него впечатление.
Даже если бы он не наговорил ей комплиментов, его выдали бы эти потеплевшие от восхищения взгляды.
И пленяла его полная раскованность, никаких тормозов, никакой оглядки.
Китти хорошо разбиралась в таких вещах и оценила, как ловко он умел ввернуть в самый, казалось бы, банальный разговор что-нибудь личное, лестное для нее.
На прощание он пожал ей руку крепко, со значением, которого она не могла не понять.
– Надеюсь, мы прощаемся ненадолго, – сказал он светским тоном, а остальное досказали его глаза.
– В Гонконге трудно не встретиться, – сказала она.
15
Кто бы мог тогда предсказать, чем это кончится?
Позже он говорил ей, что она уже в тот первый вечер свела его с ума.
Что такой очаровательной женщины он в жизни не видел.
Он помнил, как она была одета: на ней было ее подвенечное платье, и он сказал, что вся она была похожа на ландыш.
Она поняла, что он влюблен, до того, как он в этом признался, и, оробев, попробовала держать его на расстоянии.
При его пылкости это было нелегко.
Она боялась его поцелуев – от одной мысли, что он может ее обнять, у нее колотилось сердце.
Впервые в жизни она любила.
Это было упоительно.
И теперь, узнав, что такое любовь, она вдруг поняла, как ее любит Уолтер.
Она стала ласково его поддразнивать и чувствовала, что ему это приятно.
До сих пор она его, возможно, побаивалась, теперь же держалась увереннее.
Она подтрунивала над ним, и забавно было видеть, как он улыбается в ответ, столько было в этой улыбке удивления и счастья.
Смотри-ка, думалось ей, этак он скоро станет совсем нормальным.
Теперь, когда она узнала, что такое настоящая страсть, ей нравилось играть на его чувствах – так арфистка легко пробегает пальцами по струнам арфы.
Она смеялась, видя, в какое блаженное смущение это его повергает.
И когда Чарли стал ее любовником, она особенно остро ощутила свои отношения с Уолтером как абсурд.
Ей трудно было без смеха смотреть на него, такого серьезного, степенного.
Сердиться на него она не могла, слишком была счастлива.
Ведь как-никак, не будь его, она не встретила бы Чарли.
Какое-то время она колебалась, прежде чем преступить последнюю черту, – не потому, что не хотела ответить на страсть Чарли, она и сама сгорала от страсти, а потому, что этому противилось ее воспитание, все условности ее прежней жизни.
Впоследствии (а в конце концов все вышло случайно, ни он, ни она этой возможности не предусмотрели) ее изумило открытие, что она нисколько не изменилась.
Она-то думала, что с ней произойдет какая-то сказочная метаморфоза, что она станет на себя не похожа; и, взглянув наконец в зеркало, даже растерялась, увидев ту самую женщину, что гляделась в него накануне.
– Ты на меня сердишься? – спросил он, и она ответила:
– Я тебя люблю.
– А не кажется ли тебе, что тянуть так долго не стоило?
– Это было просто глупо.