Пауза.
Китти сидела не шевелясь на ларе сандалового дерева и смотрела на Таунсенда тревожно и пристально.
Лицо его опять стало хмурым, между бровями пролегли морщинки.
Уголки рта опустились.
Но вдруг он поднял голову и в глазах загорелись лукавые огоньки.
– Очень может быть, что он ничего и не скажет.
Она не ответила, не поняла значения этих слов.
– Между прочим, не он первый предпочтет закрыть глаза на такую ситуацию.
Если бы он поднял шум, что бы это ему дало?
А если б хотел поднять шум, так заставил бы нас отпереть дверь. – Глаза его заблестели, на губах заиграла веселая улыбка. – И хороши бы мы с тобой тогда были!
– Не видел ты, какое у него было лицо вчера вечером.
– Ну да, он расстроился.
Это естественно.
Любой мужчина в таком положении сочтет себя опозоренным.
И над ним же будут смеяться.
Уолтер, мне кажется, не из тех, кто склонен предавать гласности свои личные неурядицы.
– Да, пожалуй, – проговорила она задумчиво. – Он очень щепетилен.
Я в этом убедилась.
– А нам это на руку.
Знаешь, иногда бывает очень полезно влезть в чужую шкуру и подумать, как бы ты сам поступил на месте этого человека.
У того, кто попал в такой переплет, есть только один способ не уронить свое достоинство – притвориться, что ничего не знаешь.
Ручаюсь, Уолтер именно так и поступит.
Чем больше Таунсенд говорил, тем жизнерадостнее звучал его голос.
Его синие глаза сверкали. Он снова стал самим собой – веселым, благодушным.
Он излучал уверенность и бодрость.
– Видит Бог, я не хочу говорить о нем плохо, но, в сущности, бактериолог – не ахти какая персона.
Не исключено, что, когда Симмонс уйдет в отставку, я стану губернатором, и не в интересах Уолтера со мной ссориться.
Ему, как и всем нам, нужно думать о хлебе насущном: едва ли в министерстве по делам колоний хорошо посмотрят на человека, который стал виновником скандала.
Поверь мне, для него самое безопасное – помалкивать и самое опасное – поднимать шум.
Китти беспокойно повела плечами.
Она знала, как Уолтер застенчив, готова была поверить, что на него может повлиять страх перед оглаской, перспектива оказаться в центре внимания; но чтобы им руководили материальные соображения – нет, в это не верилось.
Возможно, она знает его не так уж хорошо, но Чарли-то его совсем не знает.
– А что он меня безумно любит, об этом ты забыл?
Он не ответил, но в глазах засветилась озорная улыбка, которую она так хорошо знала и любила.
– Что ж ты молчишь?
Сейчас скажешь какую-нибудь гадость.
– Да знаешь ли, женщина нередко обольщается мыслью, что мужчина любит ее безумнее, нежели оно есть на самом деле.
Тут она рассмеялась.
Его самоуверенность заражала.
– Надо же такое сболтнуть!
– Сдается мне, что в последнее время ты не слишком много думала о своем муже.
Может, он тебя любит поменьше, чем прежде.
– Насчет тебя-то я, во всяком случае, не строю себе иллюзий, – отпарировала она.
– А вот это уже зря.
Какой музыкой прозвучали для нее эти слова!
Она в это верила, его страсть согревала ей сердце.
Он встал с кровати, подошел, сел рядом с ней на ларь, обнял за плечи.
– Сию же минуту перестань терзаться.
Говорю тебе, бояться нечего.
Руку даю на отсечение, он сделает вид, что ничего не знает.