Положение наше хуже некуда, и, право же, сейчас не время разыгрывать мелодраму.
– А ты нарочно не желаешь ничего понять.
О, какая это мука, и как страшно.
В пору закричать в голос.
– Не можешь ты послать меня на верную смерть.
Пусть у тебя нет ко мне ни любви, ни жалости, но должно же быть какое-то человеческое отношение.
– Ты, пожалуй, ко мне несправедлива.
Сколько я могу понять, твой муж поступил очень великодушно.
Он готов тебя простить, а ты отказываешься.
Он хочет тебя увезти, и вот представилась возможность увезти тебя в такое место, где ты на несколько месяцев будешь ограждена от соблазнов.
Я не утверждаю, что Мэй-дань-фу – курорт. Этого ни про один китайский город не скажешь. Но это еще не причина для паники.
Поддаться панике – самое опасное дело.
Я уверен, что во время эпидемий столько же людей умирает от страха, сколько и от самой болезни.
– А мне уже сейчас страшно.
Когда Уолтер об этом заговорил, я чуть в обморок не упала.
– Ну понятно, в первую минуту ты струхнула, но потом посмотришь на это трезво, и все обойдется.
Такое захватывающее приключение мало кому доводится пережить.
– Я думала, я думала…
Она корчилась, как от физической боли.
Он молчал, и опять на лице его появилось угрюмое выражение, которого она до последнего времени на нем никогда не видела.
Теперь Китти не плакала.
Она сидела спокойно, с сухими глазами, и голос ее прозвучал тихо, но твердо.
– Значит, ты хочешь, чтобы я уехала?
– Выбора-то у нас нет.
– Разве?
– Скажу честно: если бы твой муж подал в суд на развод и выиграл дело, я все равно не мог бы на тебе жениться.
Минуты, пробежавшие до ее ответа, вероятно, показались ему вечностью.
Она медленно встала с места.
– Я думаю, мой муж и не собирался подавать в суд.
– Так какого же черта ты меня напугала до полусмерти?
Она смерила его спокойным взглядом.
– Он знал, что ты от меня отступишься.
И умолкла.
Постепенно, как бывает, когда изучаешь иностранный язык и целая страница сперва кажется совсем непонятной, а потом ухватишься за какую-нибудь одну фразу или слово, и внезапно твой усталый мозг хотя бы приблизительно осмысливает всю страницу, – так же постепенно и приблизительно ей открывался ход мыслей Уолтера.
Словно темный, мрачный пейзаж озаряла молния и тут же снова поглощала тьма.
И она содрогалась от того, что успевала увидеть.
– Он пустил в ход эту угрозу только потому, что знал, что ты перед ней спасуешь, Чарли.
Поразительно, как безошибочно он тебя расценил.
А подвергнуть меня такому жестокому разочарованию – это на него похоже.
Чарли опустил глаза на лежавший перед ним лист промокашки.
Он надул губы и слегка хмурился, но не отвечал.
– Он знал, что ты трус, тщеславный, корыстный.
И хотел, чтобы я сама в этом убедилась.
Он знал, что стоит возникнуть опасности, и ты пустишься наутек, как заяц.
Он знал, как страшно я ошибалась, воображая, что ты меня любишь, потому что знал, что ты способен любить только себя.
Он знал, что ты с легкостью мною пожертвуешь, лишь бы спасти свою шкуру.
– Если тебе доставляет удовольствие поливать меня грязью, что ж, я, наверно, не вправе возражать.
Женщины вообще несправедливы, и обычно им удается свалить всю вину на мужчину.
Но и у другой стороны могут найтись веские доводы.
Она будто и не слышала.