Я ожидал, что вы окажетесь одной из тех мегер, что тиранят вас, стоит только угодить в больницу.
Я просто глазам не поверил, когда вошел в ваш дом и вижу – вы там сидите и отдыхаете, такая хрупкая, бледная, усталая.
– Вряд ли я могла выглядеть здоровой и бодрой после девяти дней в дороге.
– У вас и сейчас вид хрупкий, бледный, усталый и, уж не посетуйте на меня, бесконечно несчастный.
Китти вспыхнула, но заставила себя рассмеяться.
– Мне очень жаль, что выражение моего лица вам не нравится.
А вид у меня может быть несчастный только потому, что мне с двенадцати лет внушали, что у меня слишком длинный нос.
Но лелеять тайное горе – это очень выигрышная поза, вы представить себе не можете, сколько очаровательных молодых людей пытались меня утешить.
Ярко-голубые глаза Уоддингтона были обращены на нее, и она поняла, что он не поверил ни единому ее слову.
Ну и пусть, лишь бы делал вид, что верит.
– Я знал, что вы замужем еще не так давно, и решил, что вы с мужем безумно влюблены друг в друга.
Что он звал вас с собой – в это я не мог поверить, но, может быть, вы сами наотрез отказались отпустить его без себя.
– Это очень правдоподобная версия, – уронила она.
– Да, но неправильная.
Она ждала продолжения, опасаясь того, что еще он может сказать – в его прозорливости она уже убедилась, знала, что высказывать свои мнения он не стесняется, – но сильно было и желание, чтобы он говорил о ней.
– Я не допускаю и мысли, что вы любите мужа.
По-моему, он вам антипатичен. Очень возможно, что вы его ненавидите.
В чем я уверен, так это что вы его боитесь.
Она отвернулась.
Не собирается она показать Уоддингтону, что его слова могут больно задеть ее.
– Сдается мне, что мой муж вам не очень нравится, – съязвила она.
– Я его уважаю.
Он умен и с характером, а это, поверьте, весьма необычное сочетание.
Чем он здесь занят, вы, вероятно, не знаете, ведь он, как я подозреваю, не склонен посвящать вас в свои дела.
Если возможно, чтобы один человек положил конец этой злосчастной эпидемии, он это сделает.
Он лечит больных, наводит в городе чистоту, пытается обеззараживать питьевую воду.
По двадцать раз в день рискует жизнью.
Полковника Ю он так прибрал к рукам, что тот предоставил ему солдат в полное распоряжение.
Он даже городского голову взбодрил, и старик пытается кое-что предпринимать.
А монахини в нем души не чают, для них он герой.
– А для вас нет?
– Строго говоря, ведь это не его работа.
Он бактериолог.
Никто не заставлял его сюда ехать.
И не кажется мне, что им движет сострадание ко всем этим умирающим китайцам.
Уотсон был не такой.
Тот любил людей.
Хоть он и был миссионером, для него и христиане, и буддисты, и конфуцианцы были просто люди.
Ваш муж не потому здесь находится, что его беспокоит, как это сто тысяч китайцев умрут от холеры, и не потому, что хотел послужить науке.
Почему он здесь?
– Вы его спросите.
– Мне интересно видеть вас вместе.
Иногда я гадаю, как вы ведете себя наедине.
При мне вы играете комедию, и очень плохо играете, черт подери.
Если это лучшее, на что вы способны, ни вам, ни ему и тридцати шиллингов в неделю не положат в гастрольной поездке.
– Не пойму, о чем вы, – улыбнулась Китти, хотя уже знала, что ее показная фривольность его не обманывает.
– Вы красивая женщина.
Странно, что муж никогда на вас не смотрит.
Когда он к вам обращается, у него и голос становится чужой.
– Вы думаете, он меня не любит? – спросила она тихо и хрипло, вдруг отбросив легкомысленный тон.