– Вы очень хорошо шьете, дитя мое.
Среди молодых женщин вашего круга это сейчас редкий талант.
– У меня мать прекрасная рукодельница.
– Вот будет радость для вашей мамы опять с вами свидеться.
Китти подняла голову.
Что-то было в манере настоятельницы, что не позволяло принять ее слова как простое проявление вежливости.
А она продолжала:
– Я разрешила вам приходить сюда после смерти вашего мужа, полагая, что это отвлечет ваши мысли.
Мне казалось, что в то время вам еще не по силам было бы совершить в одиночестве долгий путь в Гонконг, и не хотелось мне, чтобы вы целыми днями сидели одна дома без дела и только думали о своей утрате.
Но теперь прошло уже восемь дней.
Пора вам и в путь.
– Я не хочу уезжать, ma mere.
Я хочу остаться здесь.
– Здесь вам незачем оставаться.
Вы приехали, чтобы не разлучаться с мужем.
Ваш муж скончался.
В вашем положении вам скоро потребуется уход и забота, каких здесь не найти.
Милое мое дитя, ваш долг – сделать все возможное для благополучия того существа, которое Бог препоручил вашим заботам.
Китти молча понурила голову.
– Мне казалось, что я приношу здесь какую-то пользу.
Это ощущение доставляло мне много радости.
Я надеялась, что вы разрешите мне работать у вас до конца эпидемии.
– Мы все вам признательны за помощь, – отозвалась настоятельница с легкой улыбкой. – Но сейчас, когда эпидемия пошла на убыль, приезд сюда уже не связан с таким риском, и я жду двух наших сестер из Кантона.
Они должны прибыть в ближайшее время, а тогда ваши услуги мне, пожалуй, уже не понадобятся.
У Китти упало сердце.
Тон настоятельницы не допускал возражений. Китти уже достаточно ее знала, чтобы понять: никакие мольбы на нее не подействуют.
Одно то, что ей пришлось уговаривать Китти, внесло в ее голос нотку если не раздражения, то опасной категоричности.
– Мистер Уоддингтон был так любезен, что спросил моего совета.
– Лучше бы он не совался не в свое дело, – перебила Китти.
– Если бы он и не обратился ко мне, я все равно была бы вынуждена сказать ему мое мнение, – мягко возразила настоятельница. – Сейчас ваше место не здесь, а у вашей матери.
Мистер Уоддингтон уже договорился с полковником Ю, он дает вам охрану, так что в пути вы будете в полной безопасности. Уже наняты и кули, и носильщики.
С вами поедет служанка, она позаботится о ночлегах.
Словом, комфорт вам всячески обеспечен.
Китти стиснула губы.
Могли бы, кажется, хоть посоветоваться с нею, ведь все это касается только ее.
Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы ответ ее не прозвучал резко:
– И когда же я должна отбыть?
Настоятельница и бровью не повела.
– Чем скорее вы вернетесь в Гонконг, а оттуда отплывете в Англию, тем лучше, дитя мое.
Мы решили, что вам удобно будет пуститься в дорогу послезавтра рано утром.
– Уже?!
Китти чуть не заплакала.
Но они правы: здесь она лишняя.
– Все вы, как видно, очень спешите от меня отделаться, – сказала она уныло.
И сразу уловила в манере настоятельницы какое-то облегчение.
Поняв, что Китти готова сдаться, та бессознательно перешла на более милостивый тон.
Чувство юмора часто выручало Китти, и теперь глаза ее весело блеснули при мысли, что и святые любят поставить на своем.
– Не подумайте, что мы не ценим вашу доброту, дорогая, и похвальное сострадание, в силу которого вы так неохотно расстаетесь с добровольно взятыми на себя обязанностями.
Китти, глядя прямо перед собой, слегка повела плечами.
Она знала, что таких высоких добродетелей за ней не водится.