Остаться ей хотелось потому, что некуда было ехать.
Странное это чувство, что во всем мире нет человека, которому не было бы безразлично, жива она или умерла.
– Я даже не понимаю, почему вам так не хочется вернуться на родину, – дружелюбно продолжала настоятельница. – Здесь, в Китае, есть немало иностранцев, которые много бы дали за такую возможность.
– Но вы не из их числа, ma mere?
– Ну мы – это другое дело.
Мы, когда уезжаем сюда, знаем, что расстаемся с родиной навсегда.
Оттого, что ей самой было грустно и больно, у Китти возникло желание – недоброе желание отыскать щелку в той броне религии, что так надежно защищала монахинь от всех естественных человеческих чувств.
Захотелось проверить, неужели в настоятельнице не осталось ничего от слабости, присущей всем обыкновенным людям.
– Я-то думала, хоть изредка, наверно, становится тяжело, когда вспомнишь, что никогда больше не увидишь дорогих тебе людей и те места, где прошло твое детство.
Настоятельница ответила не сразу, но Китти, наблюдая за ней, не заметила ни малейшей перемены в безмятежном выражении ее прекрасного строгого лица.
– Это тяжело для моей матери, ведь я у нее единственная дочь, а она уже старая, и, конечно, самое заветное ее желание – еще раз повидать меня перед смертью.
Мне жаль, что я не могу доставить ей эту радость.
Но этому не бывать, так что подождем того часа, когда свидимся с нею в раю.
– И все-таки, как подумаешь о тех, кто тебя любит, невольно задаешься вопросом, правильно ли было порывать с ними всякую связь.
– Вы хотите знать, жалею ли я когда-нибудь о своем поступке? – Лицо настоятельницы внезапно преобразилось. – Никогда, никогда!
Я отказалась от никчемной, пошлой жизни ради другой, посвященной самопожертвованию и молитве. – После короткой паузы она продолжала уже не так торжественно: – Я попрошу вас захватить с собой посылочку и отправить ее почтой из Марселя.
Не хотелось бы вверять ее китайской почтовой службе.
Сейчас принесу.
– Вы можете дать мне ее завтра, – сказала Китти.
– Завтра, дитя мое, вы будете так заняты, что и побывать здесь не успеете.
Лучше уж мы простимся сегодня.
Она поднялась и с непринужденной грацией, которую не могли скрыть даже тяжелые складки ее одежды, выплыла из комнаты.
А тут явилась сестра Сен-Жозеф.
Она пришла проститься.
Надеется, что Китти доберется благополучно. Опасности никакой, ведь полковник Ю обещал ей сильную охрану. Сестры то и дело ездят этим путем поодиночке, и никогда с ними ничего не случается.
А море она любит?
Mon Dieu, как же ей было плохо во время шторма в Индийском океане! А как ее мать обрадуется, и пусть бережет себя, ей теперь надо думать и о ребеночке. Все они будут за нее молиться, и она будет молиться и за нее, и за ребеночка, и за душу бедного храброго доктора.
Она говорила без умолку, приветливая, ласковая; а между тем Китти чувствовала, что для сестры Сен-Жозеф все измеряется вечностью, а сама она, Китти, всего лишь бесплотный, бестелесный дух.
Ее так и подмывало схватить толстую добродушную монашенку за плечи, тряхнуть хорошенько и крикнуть:
«Неужели вам невдомек, что я – живая женщина, несчастная, одинокая, что меня нужно утешить, подбодрить? Неужели вы ни на минуту не можете забыть о Боге, уделить мне немножко сочувствия? Не того христианского сочувствия, которое у вас припасено для всех страждущих, а простого, человеческого, личного?»
Китти даже улыбнулась. Вот удивилась бы сестра Сен-Жозеф, если б могла прочесть ее мысли!
Уж наверняка решила бы, что все англичане сумасшедшие, она давно это подозревала!
– Я, к счастью, отлично переношу качку, – ответила Китти. – Ни разу в жизни не страдала морской болезнью.
Вернулась настоятельница с аккуратным пакетиком в руках.
– Это носовые платки, – сказала она, – подарок моей матери к именинам.
Монограммы вышивали наши девочки.
Сестра Сен-Жозеф высказала мнение, что Китти интересно будет посмотреть, какая это искусная работа, и настоятельница, снисходительно улыбаясь, развернула пакет.
Платки были из тончайшего батиста, над замысловатой монограммой вышита корона из земляничных листьев.
Когда Китти, как от нее и ожидали, рассыпалась в похвалах, платки были снова завернуты и вручены ей.
Сестра Сен-Жозеф, еще раз повторив свои вежливо-безличные напутствия, удалилась со словами:
«Eh bien, Madame, je vous quitte», и Китти поняла, что пришло время проститься с настоятельницей.
Она поблагодарила за все, что было для нее сделано.
Вместе они пустились в путь по голым выбеленным коридорам.
– Вас не затруднит послать этот пакет заказным из Марселя? – спросила настоятельница.
– Что вы, конечно, нет, – ответила Китти.
Она взглянула на адрес.
Фамилия выглядела очень внушительно, но ее больше заинтересовало название места.
– Да ведь это один из тех замков, которые мы осматривали!
Я как-то совершила с друзьями автомобильную поездку по Франции.
– Вполне возможно.