– Ну разумеется.
– Но откуда вы знали, когда я приеду?
– Мистер Уоддингтон известил меня телеграммой.
Китти отвела глаза.
К горлу подступил комок.
Странно, что этот неожиданный знак внимания так на нее подействовал.
Она боялась расплакаться, ей хотелось, чтобы Дороти Таунсенд ушла.
Но Дороти взяла ее руку и ласково пожала.
И то, что эта сдержанная женщина не постеснялась проявить свои чувства, смутило ее.
– У меня к вам большая просьба.
Мы с Чарли очень хотели бы, чтобы вы поселились у нас на то время, пока будете в Гонконге.
Китти вырвала руку.
– Это очень любезно с вашей стороны, но я не могу.
– Что вы, я этого и слышать не хочу.
Как вы будете жить одна в своем доме?
Вы там изведетесь.
Я уже все приготовила.
У вас будет свой будуар.
Обедать и завтракать можете там, если не захочется приходить в столовую.
Мы оба вас приглашаем.
– Я не собиралась ехать к себе.
Я хотела снять номер в отеле «Гонконг».
Не могу я подвергать вас таким неудобствам.
Предложение Дороти застало ее врасплох.
Она была сбита с толку и раздосадована.
Будь у Чарли хоть малейшее чувство приличия, он не разрешил бы жене пригласить ее.
Не желает она быть обязана ни ему, ни ей.
– О нет, о гостинице бросьте и думать. А уж отель
«Гонконг» вам был бы сейчас просто противен.
Там столько народу, с утра до ночи музыка.
Ну пожалуйста, скажите, что согласны.
Мы с Чарли не будем вам мешать, обещаю.
– Не знаю, чем я заслужила такую любезность. – У Китти уже истощались доводы, а отказаться наотрез она не решалась. – Боюсь, я сейчас малоподходящая компания для посторонних людей.
– Но разве мы для вас посторонние?
О, мне бы так этого не хотелось, мне так хотелось бы, чтобы вы позволили мне быть вашим другом. – Дороти стиснула руки, и в ее голосе, ее спокойном, светском, воспитанном голосе, послышались слезы. – Мне так хочется, чтобы вы согласились.
Понимаете, мне нужно загладить мою вину перед вами.
Китти не поняла.
Чем провинилась перед ней жена Чарли?
– Дело в том, что сначала вы мне не очень понравились.
Показались мне немножко легкомысленной.
Я, понимаете, воспитана в старых правилах, и меня можно назвать нетерпимой.
Китти искоса взглянула на нее.
Слова Дороти означали, что сначала она сочла Китти вульгарной.
Лицо у Китти не дрогнуло, но в душе она посмеялась.
Какое ей теперь дело до того, кто как о ней судит!
– А когда я узнала, что вы без минуты колебания уехали с мужем навстречу смертельной опасности, я почувствовала себя такой свиньей.
Мне стало так стыдно.
Вы поступили так смело, так благородно, что все мы тут оказались по сравнению с вами сплошной посредственностью. – По ее доброму, простому лицу уже катились слезы. – Не могу выразить, как я вами восхищаюсь, как уважаю вас.
Я знаю, что бессильна утешить вас в вашем страшном несчастье, но хочу, чтобы вы знали, как искренне и глубоко я вам сочувствую.
И для меня была бы такая радость вам помочь.