Мебель была расставлена в точности так, как полагалось, и вазы, в которых уже не было цветов, стояли на прежних местах; книга, которую Китти когда-то положила на столик, так и лежала открытая, обложкой вверх.
Казалось, люди покинули эти комнаты всего минуту назад, но в эту минуту вместилась вечность, так что уже невозможно было вообразить, что когда-нибудь здесь снова зазвучат человеческие голоса и смех.
На рояле стояли раскрытые ноты, фокстрот словно ждал, чтобы его сыграли, но чудилось, что, если ударить по клавишам, звука не последует.
В комнате Уолтера все было так же аккуратно прибрано, как и при нем.
На комоде стояли две большие фотографии – Китти в том платье, в котором ее представляли ко двору, и Китти в подвенечном наряде.
Но слуги уже притащили из чулана сундуки и стали укладывать вещи, а она стояла над ними и командовала.
Работали они проворно.
Китти прикинула, что за оставшиеся два дня все сборы можно с легкостью закончить.
Только не давать себе думать – на это времени не было.
Вдруг она услышала за спиной шаги и, оглянувшись, увидела Чарли Таунсенда.
– Что вам здесь нужно? – спросила она.
– Может быть, пройдем в ваш будуар?
Мне нужно кое-что вам сказать.
– Я очень занята.
– Ну, всего на несколько минут.
Она не стала возражать, велела боям продолжать без нее и вышла в соседнюю комнату, а Чарли за ней.
Садиться она не стала, давая ему понять, что надолго задерживаться не намерена.
Она чувствовала, что побледнела, и сердце колотилось, но во взгляде была только спокойная враждебность.
– Так что же вам нужно?
– Я только что узнал от Дороти, что вы едете послезавтра.
Она сказала, что вы поехали сюда укладываться, и велела мне позвонить и спросить, не могу ли я быть полезен.
– Спасибо, но я отлично справлюсь и одна.
– Я так и думал.
И не за этим сюда приехал.
Я приехал узнать, не связан ли ваш внезапный отъезд с тем, что произошло вчера.
– Вы с Дороти были ко мне очень добры, не хотелось злоупотреблять вашим гостеприимством.
– Ответ весьма двусмысленный.
– А вам не все равно?
– Конечно, нет.
Мне не хочется думать, что это я как-то повлиял на ваше решение.
Она стояла у стола.
Взгляд ее упал на номер
«Скетча», старый-престарый.
Тот самый номер, от которого Уолтер не мог оторваться в тот страшный вечер, когда… а Уолтера нет… Она подняла голову.
– Я вконец опозорена.
Вы не можете презирать меня сильнее, чем я сама себя презираю.
– Но я вас вовсе не презираю.
И вчера говорил от чистого сердца.
Зачем спасаться бегством?
Почему нам не остаться друзьями?
Не хочется мне, чтобы вы думали, что я плохо с вами обошелся.
– Неужели нельзя было оставить меня в покое?
– О черт, я же не ледышка, не камень.
Ты смотришь на это неразумно, как-то болезненно.
Я думал, что после вчерашнего ты ко мне подобреешь.
В конце концов, мы живые люди.
– Я не чувствую себя человеком.
Я животное.
Свинья, или кролик, или собака.
О, я тебя не виню. Я и сама не лучше.