– Ничего! – повторила она страстно. – У меня сердце болит, как подумаю, что мы всю жизнь тянули из тебя жилы, а тебе ничего не давали взамен.
Даже немножко ласки.
Боюсь, жизнь у тебя была не очень счастливая.
Так позволь мне хоть отчасти возместить тебе то, чего я не дала тебе в прошлом!
Он нахмурился.
Эти излияния приводили его в замешательство.
– Не понимаю, о чем ты говоришь.
Мне не в чем тебя упрекнуть.
– Ах, папа, я столько всего пережила, я была так несчастна!
Я не та Китти, которая уезжала отсюда.
Я очень слабая, но, кажется, уже не такая дрянь, какой была тогда.
Позволь мне хоть попытаться.
У меня никого не осталось, кроме тебя.
Позволь мне попытаться заслужить твою любовь.
Ах, папа, мне так одиноко, так тоскливо, твоя любовь мне так нужна!
Она уткнулась лицом в его колени и заплакала горькими слезами.
– Китти, маленькая моя, – приговаривал он, наклонившись над ней.
Она подняла голову, обняла его за шею.
– Папа, помоги мне.
Давай помогать друг другу.
Он поцеловал ее в губы, как любовник, щеки его были мокры от слез.
– Разумеется, поедем вместе.
– Ты так хочешь?
Правда, хочешь?
– Да.
– Я так тебе благодарна!
– Дорогая моя, не говори мне таких вещей, ты меня конфузишь.
Он достал платок, вытер ей глаза.
И улыбнулся такой улыбкой, какой она никогда у него не видела.
Она опять обняла его.
– Нам с тобой будет так хорошо, папочка.
Ты даже не знаешь, как славно мы с тобой заживем.
– А ты не забыла, что скоро будешь матерью?
– Я рада, что она родится где-то там, близко от моря, под широким синим небом.
– Ты уже твердо решила, что будет девочка? – спросил он с легкой, сухой усмешкой.
– Я хочу девочку, потому что хочу вырастить ее так, чтобы она не повторила моих ошибок.
Когда я оглядываюсь на свое детство, я себя ненавижу.
Но у меня и возможностей не было стать иной.
Я воспитаю свою дочку свободной, самостоятельной.
Не для того произведу ее на свет и буду любить и растить, чтобы какому-то мужчине так сильно захотелось с ней спать, что он ради этого согласится до конца жизни давать ей кров и пищу.
Она почувствовала, что отец весь сжался.
Он никогда не говорил о таких вещах и был шокирован, услышав эти речи из уст родной дочери.
– Дай мне хоть раз высказаться откровенно, папа.
Я была глупая, скверная, отвратительная.
Я была жестоко наказана.
Мою дочь я хочу от всего этого уберечь.
Хочу, чтобы она была бесстрашной и честной, чтоб была личностью, независимой от других, уважающей себя. И чтобы воспринимала жизнь как свободный человек и прожила свою жизнь лучше, чем я.
– Дорогая моя, ты говоришь так, точно тебе пятьдесят лет.
У тебя еще вся жизнь впереди.
Не унывай.