Вот бы сюда Спарки с ребятами, то-то подивились бы!
Эге-е-ей!
Сменился за рулем водитель. Отдохнувший братец выжимал предельную скорость.
Стала другой и дорога: посередине появились ухабы, а вдоль пологих обочин — канавы фута в четыре глубиной, так что грузовик принялся подпрыгивать и вилять от обочины к обочине — чудесным образом в такие моменты навстречу не попадалось ни одной машины, — а я решил, что всем нам предстоит сделать сальто.
Однако водителями братья оказались потрясающими.
Ах как расправлялся грузовик с небрасским бугром — бугром, который выпирает над Колорадо!
И вскоре до меня дошло, что я наконец-то и в самом деле над Колорадо и, хотя формально еще туда не въехал, уже ищу взглядом Денвер, что всего в нескольких сотнях миль к юго-западу.
Я испустил вопль восторга.
Мы передавали друг другу бутылку.
Засияли яркие звезды, растаяли вдали оставшиеся позади холмы.
Я чувствовал себя стрелой на туго натянутой тетиве.
И тут Миссисипи Джин спустился вдруг с заоблачной выси своих смиренных грез на землю, повернулся ко мне, наклонился поближе и заговорил:
— В этих равнинах есть что-то от Техаса.
— Ты из Техаса?
— Ист, сэр, я из Гринвелла, Мазз-сиппи.
— Именно так он и сказал.
— А малыш откуда?
— В Миссисипи он попал в беду, вот я и решил помочь ему выкарабкаться.
Парень ведь один еще никуда не ездил.
Я приглядываю за ним как могу, он ведь еще совсем ребенок.
Хотя Джин был белым, в нем чувствовалось что-то от мудрого усталого старого негра. И еще он чем-то напоминал Элмера Хассела, нью-йоркского наркомана, только Хассела железных дорог, Хассела-путешественника, дважды в год пускающегося в свою одиссею через всю страну — зимой на юг, летом на север, и все лишь потому, что нет ему нигде пристанища, нет такого места, которое бы ему не надоело, и еще потому, что некуда ехать, кроме как куда угодно, лишь бы катить вперед под звездами, и почти всегда — под звездами Запада.
— Я пару раз был в Огдене.
Если хочешь, поедем в Огден, там у меня друзья, у которых можно зарыться.
— Из Шайенна я еду в Денвер.
— Черт возьми, да ты уже почти приехал! Не каждый день такие попутные машины попадаются.
Еще одно заманчивое предложение.
Что там, в Огдене?
— Что это за Огден? — спросил я.
— Через это местечко едут почти все ребята, они всегда там собираются. Кого там только не встретишь!
В свое время я плавал на одном корабле с высоким костлявым малым из Луизианы по прозвищу Тощий Хазард, а по имени Уильям Холмс Хазард, бродягой по убеждению.
Ребенком он увидал, как бродяга выпрашивает у его матери кусок пирога, который она ему и дала, а когда бродяга снова пустился в путь, мальчик спросил:
«Кто этот парень, ма?» —
«Да это же бродяга!» —
«Ма, я хочу стать бродягой». —
«Заткнись, Хазардам такое не пристало».
Но тот день он так и не забыл и, когда вырос, отыграл какое-то время в футбол в студенческой лиге, а потом и в самом деле сделался бродягой.
Мы с Тощим ночи напролет рассказывали друг другу истории, сплевывая в бумажные пакеты пережеванный табак.
Что-то в поведении Миссисипи Джина так напоминало мне Тощего Хазарда, что я спросил:
— Тебе случайно не попадался парень по прозвищу Тощий Хазард?
И он ответил:
— Это не тот длинный, что громко смеется?
— Да, похоже, это он.
Он из Растона, Луизиана.
— Точно.
Иногда его зовут Долговязый Луизианец.
Дассэр, Тощего я наверняка знаю.
— Он еще работал на нефтяных месторождениях в Восточном Техасе.
— Верно, в Восточном Техасе.
А теперь он погонщик скота.
И это была чистая правда; а все-таки мне не верилось, что Джин и впрямь знает Тощего, которого я разыскивал уже несколько лет.