— Да!
Да!
Да! — восторженно выдохнул Дин.
— И со мной происходило то же самое, только бежал я сам, у меня не было коня.
Ты ведь рос на Востоке, вот и мечтал о лошадях. Конечно, мы в подобные вещи не очень-то верим, ведь мы оба знаем, что все это чепуха и литературщина, но только в своей, быть может, еще более буйной шизофрении я именно бежал рядом с машиной, да еще с невероятной скоростью, даже под девяносто, перескакивал через все кусты, заборы и фермерские домики, а иногда срывался в сторону холмов и возвращался на то же место, не потеряв ни секунды…
Мы болтали без умолку и оба обливались потом.
За разговором мы совсем забыли о сидящих впереди, а те уже начали прислушиваться к тому, что творится на заднем сиденье.
Наконец водитель сказал:
— Ради всего святого, вы же сзади лодку раскачиваете!
Он был прав; машину болтало из стороны в сторону оттого, что мы с Дином раскачивались, повинуясь ритму и этому своего высшего радостного упоения разговором и тем, что мы живы, покуда не иссякнут окончательно в последнем самозабвенном порыве все бессчетные мелкие, но неодолимые и священные подробности, которые всю жизнь таятся в наших душах.
— Ах, старина! Старина! Старина! — стонал Дин.
— И это еще даже не начало… наконец-то мы вместе едем на восток, Сал, подумать только, мы с тобой пошляемся по Денверу и увидим, чем они там все занимаются, хоть нас это и не слишком волнует, ведь главное — мы знаем, что такое это, знаем, что такое время, и знаем, что все просто великолепно!
— Потом он схватил меня за рукав и, обливаясь потом, зашептал: — Ты только полюбуйся на этих, впереди.
У них свои заботы, они считают мили, думают о том, где бы сегодня переночевать и сколько платить за бензин, а еще о погоде и о том, как бы добраться до места — а они-то уж точно доберутся.
Но им просто необходимо волноваться и обманывать время дутыми неотложными делами, а иначе их жалкие суетные душонки так и не найдут покоя, им непременно нужно ухватиться за прочную и проверенную заботу, а уж если они ее отыщут, тут же принимают несчастный вид и так с ним и ходят, с этим понурым видом, он так и витает над ними, и они это знают, и это их тоже заботит, и так без конца.
Слушай!
Слушай!
«Даже не знаю, — изменив голос и гримасничая, произнес он, — может, не стоит заправляться на этой станции.
На днях я прочел в „Нэшнл Петроффиус Петролеум Ньюс“, что в этом сорте бензина полно октановой хреновины, а еще кто-то как-то мне сказал, что в нем даже есть какой-то левый высокочастотный член. Не знаю, не знаю, как бы то ни было, мне это не по душе…» Только врубись, старина!
— Чтобы до меня получше дошло, Дин яростно тыкал меня в бок.
А я и без того что было сил старался понять.
С заднего сиденья только и неслось, что трах-тарарах и «Да!
Да!
Да!», а сидевших на переднем перекосило от страха, они от души жалели, что взяли нас с собой в бюро путешествий.
И это тоже было всего лишь начало.
В Сакраменто педик явно с дальним прицелом снял номер в гостинице и пригласил нас с Дином выпить. Семейная парочка отправилась ночевать к родственникам. В номере Дин перепробовал все мыслимые способы вытянуть из педика деньги.
Все его попытки были сплошным безрассудством.
Педик начал с того, что он страшно рад нашему приходу, потому что ему нравятся такие молодые люди, как мы, к тому же, хоть это и звучит невероятно, ему совсем не нравятся девушки, и недавно во Фриско он порвал с одним парнем, парень тот исполнял роль женщины, а сам он — мужчины.
Дин засыпал его деловыми вопросами и энергично кивал.
Педик сказал, что больше всего на свете хочет знать, что думает обо всем этом Дин.
Сообщив предварительно, что когда-то в юности и сам был не прочь на этом подзаработать, Дин спросил педика, сколько у него денег.
Я в этот момент был в ванной.
Педик тут же помрачнел и умолк, по-моему, он начал догадываться о том, что у Дина на уме. Денег он никаких не дал и лишь что-то смутно пообещал насчет Денвера.
К тому же он то и дело пересчитывал свои деньги и проверял, на месте ли бумажник.
Дин потерял терпение и сдался.
— Видишь ли, старина, все это впустую.
Стоит им только предложить именно то, чего они втайне желают, как они тут же начинают паниковать.
И все-таки Дину удалось покорить владельца «плимута» настолько, что тот без особых уговоров позволил ему сесть за руль, и теперь мы путешествовали по-настоящему.
На рассвете мы выехали из Сакраменто и в полдень пересекали пустыню Невада, успев к тому времени стремительно одолеть Сьерры, где педику и туристам пришлось цепляться друг за друга на заднем сиденье.
Мы были впереди, мы взяли власть в свои руки.
Дин снова был счастлив.
Все, что ему было нужно, — это руль в руках и четыре колеса на дороге.
Он рассказал о том, как плохо водит машину Старый Буйвол Ли, не преминув проиллюстрировать свой рассказ примерами:
— Если впереди маячил громадный грузовик, вон как тот, Буйволу требовалась уйма времени, чтобы его заметить, он ведь ничего не видит, старина, совсем ничего.
— Для пущей убедительности он принялся бешено тереть глаза.
— Я ему говорю:
«Эй, осторожно, Буйвол, грузовик», а он отвечает:
«А? Ты что-то сказал, Дин?»
Грузовик, говорю, грузовик! И тогда, в самый последний момент, он прямиком на этот грузовик и поворачивает, вот так… — И Дин бросил «плимут» вперед, прямо на мчавшийся на нас грузовик, мгновение помешкал перед ним, вихляя передними колесами, перед глазами у нас выросло серое лицо водителя, люди на заднем сиденье умолкли, задохнувшись от ужаса, и в последнее мгновение Дин вывернул машину.
— Вот так, ясно? Точно так же. Совершенно не умеет водить машину.