Едва Дин попал в этот дом, как его, разумеется, прошиб пот восторга, особенно при виде Джэнет, к которой я ему заранее запретил даже притрагиваться, хотя запрет этот, быть может, и был излишним.
Хозяйка была просто находкой для любого мужчины, да и Дин сразу же ей приглянулся, однако оба они были чересчур застенчивы.
Она сказала, что Дин напоминает ей пропавшего мужа.
«Ну просто копия… Вот это был ненормальный, скажу я вам!»
Все вылилось в буйные пивные возлияния в захламленной гостиной и шумные ужины, сопровождаемые ревом радиопрограммы «Одинокий скиталец».
Неожиданные проблемы возникли, налетев на нас, словно тучи мотыльков: хозяйка — все звали ее Фрэнки — собралась наконец купить себе подержанную колымагу. Сделать это она грозилась уже много лет, но лишь на днях собрала недостающие деньги.
Дин немедленно взял на себя ответственность за выбор машины и за улаживание вопроса о цене, планируя, разумеется, вспомнить стародавние времена и возить в горы школьниц.
Бедная простодушная Фрэнки охотно соглашалась на что угодно.
Но едва они попали на стоянку и очутились перед торговцем, как ей стало страшно расставаться с деньгами.
Дин тут же уселся на землю, прямо в пыль бульвара Аламеда, и принялся бить себя кулаками по лбу.
— Да за сотню ты нигде лучше не купишь!
Он клялся, что больше ей ни слова не скажет, он ругался, пока лицо его не побагровело, он готов был даже впрыгнуть в машину и уехать — а там будь что будет.
— Ох уж мне эти безмозглые переселенцы, ничем их не проймешь, полнейшие, невероятные тупицы! Как время действовать, так тут же паралич, страх, истерика, ничего они так не боятся, как того, чего хотят, — ну просто мой отец, снова отец, как вылитый!
В тот вечер Дин был очень взволнован, потому что договорился встретиться в баре со своим двоюродным братом Сэмом Брэди.
Он надел чистую футболку и улыбался во весь рот.
— Слушай, Сал, я должен рассказать тебе про Сэма — он мой двоюродный брат.
— Кстати, ты отца еще не искал?
— Сегодня днем, старина, я ходил в буфет Джиггса, где мой отец частенько разливал бочковое пиво, он всегда был слегка под мухой, доводил хозяина до бешенства, а потом еле выползал на улицу… нету… зашел я и в старую парикмахерскую, что рядом с «Виндзором»… и там его нет… тамошний старик сказал мне, что, по слухам, отец сейчас в Новой Англии и работает — только представь себе! — в забегаловке для железнодорожников компании «Бостон и Мэн»!
Но я ему не верю, за пятак они тебе любую небылицу сочинят.
А теперь выслушай меня.
В детстве Сэм Брэди, мой родной двоюродный брат, был и моим единственным кумиром.
Он торговал контрабандным спиртом, что доставляли с гор, а как то раз они с его братцем затеяли во дворе потрясающий кулачный бой и дрались два часа, от чего женщины пришли в ужас и визжали как оглашенные.
Мы с ним спали на одной кровати.
Он один из всей семьи обо мне заботился.
И вот вечером я снова его увижу, впервые за семь лет, он только что вернулся из Миссури.
— Ну и что ты задумал?
— Да ничего, старина, я только хочу узнать, что с моей семьей, не забывай, у меня есть семья, — а самое главное, Сал, я хочу, чтобы он напомнил мне кое-что из того, о чем я позабыл еще в детстве.
Хочу вспомнить, очень хочу.
Никогда еще я не видел Дина таким радостным и возбужденным.
Пока мы в баре дожидались его двоюродного брата, он успел посудачить чуть ли не со всеми представителями молодого поколения хипстеров и жуликов из центра и разнюхать все о новых шайках и последних событиях.
Потом он навел справки о Мерилу, которая незадолго до этого была в Денвере.
— Когда я был помоложе, Сал, и бегал сюда, чтобы стянуть в газетном киоске мелочь на нищенскую порцию тушенки, у того косматого громилы, что стоит вон там, на улице, на уме были одни убийства, он только и делал, что встревал в одну страшную драку за другой, я даже помню его шрамы, и вот с тех пор он стоит на углу — годами стоит, го-да-ми, — и годы эти его в конце концов утихомирили и жестоко покарали, ныне он со всеми добренький, услужливый и терпеливый, он стал просто непременной принадлежностью этого угла, видишь, как бывает?
Пришел Сэм — жилистый кудрявый парень тридцати пяти лет, с натруженными руками.
Дин испытывал перед ним благоговейный трепет.
— Нет, — сказал Сэм Брэди, — я больше не пью.
— Видишь?
Видишь? — прошептал мне на ухо Дин.
— Он больше не пьет, а ведь был когда-то самым последним пропойцей в городе. Теперь он вдруг ударился в религию — так он мне сказал по телефону, полюбуйся-ка на него, смотри, как меняется человек… ну и чудным же стал мой кумир!
Сэм Брэди относился к своему младшему кузену с явным недоверием.
Он предложил нам проехаться по городу в его стареньком дребезжащем автомобильчике, где немедленно, без обиняков выразил свое отношение к Дину:
— Послушай-ка, Дин, я больше не верю ни одному твоему слову.
Сегодня я приехал к тебе, потому что хочу, чтобы ты ради нашей семьи подписал одну бумагу.
О твоем отце в нашем доме больше не говорят, мы не желаем иметь с ним ничего общего, да и с тобой, как ни жаль, тоже.
Я посмотрел на Дина.
Он мрачно потупил взор.
— Да, да, — произнес он.
Кузен еще немного повозил нас по городу и даже угостил шипучкой с мороженым.
Несмотря ни на что, Дин забросал его бесчисленными вопросами о прошлом, тот удовлетворял его любопытство, и в какой-то момент Дин вновь едва не начал потеть от возбуждения.
Ах, где же был в тот вечер его оборванец-отец?
Кузен высадил нас неподалеку от унылых ярмарочных огней бульвара Аламеда, на углу Федерал-авеню.