Дин был пьян и не очень-то волновался.
Мы вместе вышли и пересекли освещенное луной кукурузное поле.
На темной грунтовой дороге я увидел стоящих группками людей.
— Вот они! — услышал я.
— Минутку, — сказал я.
— Вы не скажете, что стряслось?
Мамаша притаилась сзади с перекинутым через руку большим дробовиком.
— Твой дружок нам уже осточертел.
Я не из тех, кто зовет полицию.
Если он еще раз здесь появится, я буду стрелять, и стрелять наверняка.
Школьники сбились в кучу и сжимали кулаки.
Я был так пьян, что и меня мало что трогало, однако я их слегка утихомирил.
Я сказал:
— Больше он этого не сделает.
Я за ним пригляжу. Он мой брат и слушается меня.
Прошу вас, уберите ружье и успокойтесь.
— Пусть только попробует! — грозно и твердо произнесла она из тьмы.
— Вот вернется муж, и я пошлю его с вами расправиться!
— Это совсем ни к чему. Поймите, он вас больше не потревожит.
Успокойтесь, все будет в полном порядке.
Дин за моей спиной вполголоса сыпал проклятиями.
Девица украдкой выглядывала из окна спальни.
Я знал этих людей раньше, они верили мне и поэтому слегка угомонились.
Я взял Дина под руку, и между освещенными луной рядами кукурузы мы направились к дому.
— Эх-ма! — заорал Дин.
— Ну и наклюкаюсь я сегодня!
Мы вернулись к Фрэнки и детишкам.
Дин внезапно пришел в исступление от пластинки, которую слушала маленькая Джэнет, и сломал ее о колено: пластинка была в стиле «хилбилли».
На другой пластинке был ранний Диззи Гиллеспи, которого Дин очень ценил, —
«Конго-блюз», с Максом Уэстом на барабанах.
Я подарил ее Джэнет довольно давно, а теперь, когда она расплакалась, велел ей взять пластинку и разбить о Динову голову.
Она так и сделала.
Дин лишь разинул рот и немного пришел в себя.
Все рассмеялись.
Обстановка разрядилась.
И тут ненасытной Фрэнки захотелось выпить пива в придорожном салуне.
— Пошли! — завопил Дин.
— Черт подери, если б ты купила ту машину, что я показывал тебе во вторник, нам бы не пришлось шагать туда пешком!
— Да не подходит мне твоя треклятая машина! — заорала Фрэнки.
Детишки разревелись.
В нашей обшарпанной гостиной с ее унылыми обоями, розоватым светом лампы и взволнованными лицами воцарилась густая непроглядная вечность.
Малыш Джимми перепугался; я уложил его спать на кушетку и привязал возле него собаку.
Фрэнки пьяным голосом вызвала по телефону такси, и пока мы его ждали, мне неожиданно позвонила моя знакомая.
У нее был пожилой кузен, который ненавидел меня всеми печенками, а в тот самый день я написал письмо Старому Буйволу Ли, уже переехавшему в Мехико-Сити, и поведал ему о наших с Дином приключениях и о том, как мы устроились в Денвере.
Я писал:
«У меня есть подружка, которая снабжает меня деньгами и выпивкой и вдобавок кормит славными ужинами».
С безрассудной просьбой отправить это письмо я обратился к престарелому кузену — как раз после того, как мы отужинали, полакомившись жареным цыпленком.
Кузен вскрыл письмо, прочел и сразу же вручил ей как доказательство того, что я — всего-навсего мошенник.
И вот она, вся в слезах, позвонила мне сообщить, что не желает меня больше видеть.
Потом трубку взял торжествующий кузен и принялся растолковывать мне, какой я ублюдок.