По правде говоря, Сал, где бы я ни жил, мой чемодан всегда торчит под кроватью, я всегда готов к отъезду, а то и к тому, что меня вышвырнут вон.
Я все решил пустить на самотек.
Ты-то видел, как я из кожи вон лез ради того, что не имеет никакого смысла, а ведь мы понимаем время — умеем замедлять его ход, бродить, смотреть вокруг и со смаком веселиться, как это издавна делают негры, — разве по-другому повеселишься?
Мы-то знаем.
— Мы вздыхали под дождем.
А дождь лил и лил той ночью по всей долине Гудзона.
Он пропитал влагой величественные пирсы безбрежной, как море, реки, насквозь промочил ветхие пароходные пристани в Пакипси, наполнил старый пруд Сплит-Рок и берущие в нем начало реки, залил гору Вандерэкер.
— Вот я и несусь по жизни, — сказал Дин, — а она показывает мне путь.
Знаешь, я недавно написал своему старику в Сиэтл, в тюрьму, и на днях получил от него первое за много лет письмо.
— Правда?
— Да, да.
Он пишет, что хочет приехать в Фриско и взглянуть на «бэбби» — с двумя «б».
Я приглядел на Восточной Сороковой конуру без отопления за тринадцать в месяц. Попробую выслать ему деньги, чтоб он обосновался в Нью-Йорке — если сюда доберется.
По-моему, я никогда не рассказывал тебе о моей сестре, у меня ведь есть премилая сестренка. Я бы хотел, чтобы и она приехала и жила со мной.
— А где она?
— В том-то и дело, что не знаю… Старик мой собирается ее разыскать, но тебе-то известно, чем он займется на самом деле.
— Значит, он отправился в Сиэтл?
— И прямиком в грязную тюрягу.
— Где же он был?
— В Техасе, в Техасе… Вот видишь, старина, что у меня на душе, какие дела, в каком я состоянии… заметь, я немного успокоился.
— Да, это верно.
В Нью-Йорке Дин утихомирился.
Ему хотелось говорить.
Мы смертельно продрогли под холодным дождем.
До моего отъезда мы договорились еще разок повидаться в тетушкином доме.
В воскресенье днем он пришел.
У меня был телевизор.
Мы посмотрели один бейсбольный матч, послушали по радио другой, то и дело переключаясь на третий, и старались не упустить ни одного интересного момента.
— Не забудь, Сал, по второй Ходжес за «Бруклин», а пока за «Филадельфию» выходит запасной подающий; мы переключим на «Гигантов» с «Бостоном», к тому же, смотри, у Димаджио еще три броска, да и подающий возится у финиша, так что выясним по-быстрому, что там с Бобби Томсоном, ведь тридцать секунд назад мы оставили его и еще одного игрока на третьей.
Да!
Под вечер мы вышли из дома и поиграли с ребятней в бейсбол на покрытой сажей площадке у сортировочной станции Лонг-Айленд.
Потом принялись за баскетбол, да так ретиво, что мальчишки сказали:
— Зачем так надрываться? Вы же себя угробите.
Они нас то и дело обводили и без особых усилий выиграли.
Мы с Дином обливались потом.
Раз Дин растянулся на бетонной площадке.
Пыхтя, мы из кожи вон лезли, пытаясь отобрать у ребят мяч, а они разворачивались и резко отдавали пас.
Другие на ходу подхватывали мяч и попросту бросали поверх наших голов.
Мы прыгали под корзиной, как маньяки, а мальчишки, просто вытянув руки, выхватывали мяч из наших потных ладоней и уносились прочь.
Мы напоминали отчаянного чернопузого саксофониста, обезумевшего от зажигательной музыки американских трущоб и вздумавшего сразиться в баскетбол со Стэном Гетцем и «Прохладным» Чарли.
Ребята приняли нас за ненормальных.
По дороге домой мы с Дином перебрасывались мячом с тротуара на тротуар.
Мяч мы ловили сверхновыми способами: бросались через кусты на землю, чудом не налетая на столбы.
Мимо проехала машина, я пробежался за ней и отпасовал мяч Дину, едва не задев удаляющийся бампер.
Дин метнулся за мячом, повалился на траву и перекинул мне через стоявший у тротуара хлебный фургон.
Я принял мяч ладонью и сразу же отбросил его Дину, так что тот вынужден был развернуться, шагнуть назад и упасть спиной на живую изгородь.
Дома Дин достал бумажник, хмыкнул и вручил тетушке пятнадцать долларов, которые задолжал ей в тот раз, когда и Вашингтоне нас оштрафовали за превышение скорости.
Тетушка была несказанно удивлена и обрадована.
Мы устроили грандиозный ужин.
— Что ж, Дин, — сказала тетушка, — надеюсь, ты сможешь позаботиться о ребенке, который скоро родится, и на этот раз не разведешься.