Знаешь, я собираюсь поступить в Денверский университет, и Рой тоже.
— Что вы будете изучать?
— Да социологию и все, что с ней связано.
Послушай, тебе не кажется, что Дин с каждым годом становится все безумнее?
— Так оно и есть.
Галатея Данкел тоже была с нами.
Она пыталась с кем-нибудь заговорить, однако общим вниманием завладел Дин.
Он толкал речь, стоя перед Шефардом, Тимом, Бейб и мной, мы сидели рядышком на расставленных вдоль стены кухонных стульях.
За спиной у Дина беспокойно расхаживал Эд Данкел.
Его бедного братца загнали на задний план.
— Хоп! хоп! — вещал Дин, с силой оттягивая вниз майку, почесывая живот и подпрыгивая.
— Да, значит, так… вот мы все собрались, у каждого из нас позади годы, и все же вы видите, что в общем-то никто из нас не изменился, это просто поразительно — такая жизне… жизне… стойкость… между прочим, чтобы это доказать, я принес колоду карт, на которых могу безошибочно гадать всеми способами.
Это была та самая непристойная колода.
Дороти Джонсон и Рой Джонсон напряженно застыли в углу.
Печальная вышла вечеринка.
Потом Дин неожиданно умолк, сел на кухонный стул между мной и Стэном и, не обращая больше ни на кого внимания, уставился прямо перед собой с неизбывным собачьим изумлением, смешанным с восторгом.
Он попросту исчез на минуту, чтобы вновь собраться с силами.
Стоило к нему прикоснуться, и он зашатался бы, как валун, удерживаемый на краю утеса лишь маленьким голышом.
Он мог с грохотом сорваться в пропасть, а мог покачаться и застыть как скала.
Потом валун расцвел настоящим цветком, лицо его озарила очаровательная улыбка, он огляделся, словно пробуждаясь ото сна, и произнес:
— Ах, только посмотрите, какие замечательные люди сидят рядом со мной!
Разве это не прекрасно!
Ну не иначе, Сал, я только на днях с Мин потолковал, ну и ну, гм, гм, ах да!
— Он встал и, протянув руку, направился через всю комнату приветствовать одного из братьев-водителей.
— Как поживаете?
Меня зовут Дин Мориарти.
Да, я вас прекрасно помню.
У вас все в порядке?
Превосходно.
Взгляните на этот восхитительный торт.
Ох, можно мне попробовать?
Только мне?
Мне, бедолаге?
— Сестра Эда разрешила.
— Ах, просто замечательно!
Все люди так добры!
Выставляют на столы торты и прочие лакомства лишь для того, чтобы доставить другим дивные маленькие радости.
Гм, гм! Ах да, великолепно, превосходно, хм-хм, ей-богу!
Он встал посреди комнаты и, покачиваясь и благоговейно взирая на всех, принялся есть свой торт.
Его изумляло все, что бы он ни увидел.
Не желая ничего упускать, он поминутно оглядывался.
Гости разбились на группы и разговаривали, а он вставлял:
— Да!
Вот именно!
Вдруг он оцепенел; его внимание привлекла картина на стене.
Потом подошел поближе, присмотрелся, шагнул назад, нагнулся, подпрыгнул, ему хотелось рассмотреть ее на всех мыслимых уровнях, во всех ракурсах. В сердцах воскликнув: «Черт подери!» — он рванул на себе футболку.
Он понятия не имел, какое впечатление производит, впрочем, его это нисколько не волновало.
Народ уже начинал поглядывать на Дина с отсветом материнской и отеческой любви в глазах.
Он наконец превратился в ангела, а я всегда знал, что это случится. Но, как всякому ангелу, ему, кроме всего прочего, были свойственны и ярость, и неистовство, и в ту ночь, когда все мы ушли с вечеринки и шумной толпой переместились в бар гостиницы «Виндзор», Дин безрассудно, дьявольски, да и ангельски напился.
Как вы помните, «Виндзор», некогда роскошный денверский отель времен «Золотой лихорадки» и во многих отношениях городская достопримечательность — в большом салуне внизу стены до сих пор хранят следы пуль, — служил в свое время Дину родным домом.