Люди встали приготовить завтрак и услыхали доносящиеся из подземелья незнакомые голоса:
«Да!
Да!».
Состряпала обильный завтрак и Бейб.
Подходило время сматываться в Мексику.
Дин съездил на ближайшую станцию обслуживания, где машину привели в божеский вид.
Это был
«Форд-седан 37», правая дверца которого соскочила с петель и была примотана к раме.
Сломано было и правое переднее сиденье, и сидеть на нем приходилось откинувшись назад, лицом к ветхой крыше.
— Ну чем не Мин и Билл! — сказал Дин.
— Будем хрипеть и дергаться до самой Мексики. Не один денек придется туда добираться.
Я изучил карту: в общей сложности больше тысячи миль, главным образом по Техасу, до границы в Ларедо, а потом еще семьсот шестьдесят семь миль через всю Мексику до огромного города близ потрескавшихся вершин Истмуса и Охакана.
О подобном путешествии я не мог и мечтать, оно обещало стать самым потрясающим из всех.
Это вам не восток-запад, это манящий юг.
Перед нашими глазами встала картина всего Западного полушария с его скалистыми ребрами, уходящими к самому Тьерра-дель-Фуэго, и мы вообразили себе, как стремглав спускаемся по земной кривизне в другие тропики и другие миры.
— Старина, так мы наконец доберемся до этого! — В голосе Дина прозвучала неколебимая вера.
Он похлопал меня по плечу.
— Вот увидишь!
Ого-го!
Эх-ма!
Я отправился вместе с Шефардом к нему домой разделаться с последней из его денверских обязанностей. Его несчастный дед стоял в дверях дома и твердил:
— Стэн… Стэн… Стэн.
— Что, дедуля?
— Не уезжай.
— Но это дело решенное, я должен ехать. Ни к чему все это.
У старика были седые волосы, большие миндалевидные глаза и неестественно напряженная шея безумца.
— Стэн, — бесхитростно просил он, — не уезжай.
Не доводи своего старого деда до слез.
Не оставляй меня снова одного.
Нелегко было на все это смотреть.
— Дин, — сказал старик, обращаясь ко мне, — не отбирай у меня моего Стэна.
Когда он был ребенком, я водил его в парк и рассказывал про лебедей.
А потом в том самом пруду утонула его маленькая сестренка.
Я не хочу, чтобы ты увозил моего мальчика.
— Нет, — сказал Стэн, — мы уезжаем.
Прощай.
— Он с трудом держал себя в руках.
Дед схватил его за руку:
— Стэн, Стэн, Стэн, не уезжай, не уезжай, не уезжай.
Втянув головы в плечи, мы обратились в бегство, а старик все стоял в выходящих на улицу дверях своего денверского коттеджа с украшенным капельками входом и чересчур плотно набитой мебелью маленькой гостиной.
Он был бледен как полотно и все еще звал Стэна.
В его поведении сквозила полнейшая беспомощность, он даже не сделал попытки уйти, а лишь стоял в дверях, бормоча
«Стэн» и «не уезжай», и с тревогой смотрел, как мы сворачиваем за угол.
— Боже мой, Шеф, не знаю, что и сказать.
— Не обращай внимания! — простонал Стэн.
— Он всегда такой.
С матерью Стэна мы встретились в банке, где она брала для него деньги.
Она была красивой светловолосой женщиной, на вид еще очень молодой.
Они с сыном стояли на мраморном полу банка и перешептывались.
Стэн был сплошь заджинсован — куртка и все такое прочее — и выглядел именно как человек, всерьез собравшийся в Мексику.