Кончилось его жалкое прозябание в Денвере, и теперь он покидал город вместе с пылким новоиспеченным другом — Дином.
Дин внезапно появился из-за угла и перехватил нас как раз вовремя.
Миссис Шефард настояла на том, чтобы купить нам всем по чашке кофе.
— Берегите моего Стэна, — сказала она.
— В той стране всякое может случиться.
— Мы все будем друг о друге заботиться, — сказал я.
Стэн с матерью ушли вперед, а я брел позади с обезумевшим Дином; он рассказывал мне о надписях, которые вырезают на стенах уборных на Востоке и на Западе.
— Они совершенно не похожи. На Востоке в ходу циничные шуточки, избитые остроты да еще прозрачные намеки и сортирные фактики с рисунками. На Западе просто пишут свои имена: здесь был Ред О’Хара, Блеф-таун, Монтана, и дата — все на полном серьезе, как, скажем, у Эда Данкела, и причиной тому — безысходное одиночество, которое если и становится немного другим, когда переплываешь Миссисипи, то и там все-таки никуда не девается.
И верно, впереди нас шел одинокий парень, ведь даже мать Шефарда, которая была прекрасной матерью и очень не хотела отпускать сына, и то сказала, что он должен ехать.
Я видел, как он бегает от деда.
Такая вот собралась троица: Дин, который искал отца, я — никто, Стэн, удирающий от своего старика, и мы все вместе направлялись в ночь.
В суматошной толкотне 17-й улицы Стэн поцеловал мать, она села в такси и помахала нам рукой.
Прости-прощай.
У дома Бейб мы с нею простились и сели в машину.
Тим проехал с нами до своего загородного дома.
В этот день Бейб была прекрасна: волосы у нее были длинные и светлые, как у шведки, в лучах солнца у нее обнаружились веснушки.
Она в точности походила на ту маленькую девочку, какой была когда-то.
Глаза ее затуманились.
Она могла бы взять Тима и подъехать к нам попозже — но этого не случилось.
Прости-прощай.
Мы с грохотом умчались прочь.
Тима мы оставили за городом, в его дворе на Равнинах, и я обернулся посмотреть, как удаляется от нас, оставаясь среди этих равнин, Тим Грэй.
Этот чудак стоял не меньше двух минут, дожидаясь, пока мы не скроемся из виду, и одному Богу известно, какими скорбными мыслями переполнялась его голова.
Он становился меньше и меньше и все так же неподвижно стоял, ухватившись рукой за бельевую веревку, словно капитан корабля, а я весь извертелся, желая получше разглядеть Тима Грэя, но скоро не осталось ничего, кроме растущего отсутствия в пространстве, а пространством этим был вид на восток, в сторону Канзаса, и уходило оно вспять, к моему родному дому в Атлантиде.
Потом мы направили дребезжащую морду нашего драндулета на юг и взяли курс на Касл-Рок, Колорадо, а солнце уже окрасилось в багровый цвет, и одна из скал расположенных на западе гор стала похожа на бруклинскую пивоварню в ноябрьских сумерках.
Далеко вверху, в пурпурных тенях скалы, шел и шел кто-то, но видеть его мы не могли; быть может, это был тот старик с серебристыми волосами, которого я учуял среди этих вершин много лет назад.
Человек из Закатекаса.
Однако он приближался ко мне, если только уже не шел следом.
А Денвер таял позади, словно город из соли, дым его расползался в воздухе и исчезал на глазах.
4
Был май.
И откуда только в такие ничем не примечательные деньки в Колорадо с его фермами, оросительными каналами и тенистыми лощинами — местами, куда ходят купаться мальчишки, — может взяться насекомое вроде того, что укусило Стэна Шефарда?
Стэн ехал, непринужденно опершись рукой о сломанную дверь, и весело молол языком, когда вдруг какой-то жук на лету вонзил ему в руку свое длинное жало, и он взвыл от боли.
Жук этот прилетел из американского дня.
Стэн дернулся, с размаху хлопнул себя по руке и вытащил жало, а через несколько минут рука начала распухать и ныть.
Мы с Дином не могли взять в толк, что это была за тварь.
Оставалось только подождать и посмотреть, не спадет ли опухоль.
Вот так штука! Мы направлялись в неведомые южные страны, и не отъехали и трех миль от родного города, несчастного старого города детства, как с невидимого гнилья поднялось в воздух диковинное вредоносное насекомое, вселившее страх в наши сердца.
— Что за дела?
— Кто бы мог подумать, что в этих краях водится жук, который может так укусить!
— Вот черт!
Из-за этого вся затея с путешествием представилась нам не сулящей ничего хорошего и заранее обреченной на провал.
Мы ехали вперед.
Рука Стэна стала еще хуже.
Следовало остановиться у первой же больницы, чтобы ему сделали укол пенициллина.
Мы миновали Касл-Рок и ночью добрались до Колорадо-Спрингз.
Справа от нас неясно вырисовывалась громада пика Пайкс.
Мы покатили по шоссе на Пуэбло.
— А на этой дороге я столько раз голосовал, что и не сосчитать, — сказал Дин.
— Вон за той самой проволочной оградой я спрятался как-то ночью, потому что перепугался вдруг не на шутку, сам не знаю чего.