Решено было, что каждый расскажет свою историю, только по очереди, и начинать выпало Стэну.
— Ехать нам еще долго, — предварил наши выступления Дин, — и поэтому не отказывайте себе в удовольствии, обсасывайте каждую деталь, все, что только сможете припомнить, — а всего все равно не расскажешь.
Не спеши, — назидательным тоном он прервал Стэна, который уже начал было свой рассказ, — тебе ведь и отдохнуть не мешает.
Пока мы неслись сквозь тьму, Стэн пустился в повествование о своей жизни.
Начал он со своих приключений во Франции, однако, углубившись в непролазные дебри, вынужден был повернуть вспять и начать с начала — с денверского детства.
Они с Дином принялись выяснять, сколько раз они встречались, когда гоняли по городу на велосипедах.
— Один-то случай ты наверняка позабыл… Гараж Арапахо.
Помнишь?
Я еще на углу запулил в тебя мячом, ты отбил его кулаком, и он укатился в сточную канаву.
Мы еще в школе учились.
Ну, вспомнил?
Стэна трясло как в лихорадке.
Ему не терпелось поведать Дину все.
А Дин превращался то в хозяина и повелителя, то в арбитра, а то и в сочувственно кивающего слушателя.
— Да, да, продолжай, пожалуйста.
Мы проехали Уолзенберг, потом неожиданно миновали Тринидад, а там, где-то близ дороги, сидел у походного костра Чед Кинг. В окружении, быть может, горстки антропологов он, как встарь, тоже вел рассказ о своей жизни. Ему и в голову не могло прийти, что в эту самую минуту мы едем мимо по шоссе, держа путь в Мексику, и рассказываем о себе.
О печальная американская ночь!
Потом мы очутились в Нью-Мексико, миновали округлые скалы Ратона и остановились у дешевого ресторанчика, где, смертельно голодные, накупили гамбургеров, часть которых завернули в салфетку, решив съесть по ту сторону границы, внизу.
— У наших ног, Сал, лежит весь вертикальный штат Техас, — сказал Дин.
— А мы всегда считали, что он горизонтальный.
Но он ничуть не стал меньше.
Уже через несколько минут мы будем в Техасе, а выберемся из него только завтра в это же время — и то если будем гнать без остановки.
Подумать только!
Мы вновь тронулись в путь.
За необъятной равниной ночи лежал первый техасский город — Далхарт, который я проезжал в 1947 году.
Он тускло мерцал, раскинувшись на темном дне земли, в пятидесяти милях от нас.
В лунном свете виднелись лишь пустынные пространства и мескитовые деревья.
А луна светила с небосклона.
Она жирела, вырастала до гигантских размеров и покрывалась ржавчиной, она наливалась соком и каталась по небу, но вскоре в спор с ней вступила утренняя звезда, и ветер начал заносить нам в окна капли росы. А мы мчались без остановки.
Оставив позади Далхарт — безлюдный игрушечный городок, — мы понеслись в сторону Амарилло и к утру уже были там, среди открытых ветрам лугов западного выступа Техаса — лугов, травы которых всего лишь несколько лет назад колыхались вокруг скопления бизоньих становищ.
Теперь же там были бензоколонки и новейшие музыкальные автоматы 1950 года с громадными размалеванными мордами, щелями для десятицентовиков и жуткими песнями.
Всю дорогу от Амарилло до Чилдресса мы с Дином сюжет за сюжетом вколачивали в Стэна едва ли не все прочитанные нами книги. Стэн сам об этом попросил, ему было интересно.
Близ Чилдресса, под палящим солнцем, мы свернули прямо на юг, на малую дорогу, и стремительно понеслись через нетронутую пустыню к Падьюке, Гатри и Абилину, штат Техас.
Дину было самое время поспать, а мы со Стэном пересели вперед и сменяли друг друга за рулем.
Дряхлый перегретый автомобиль, брыкаясь, мчался из последних сил.
Сверкающие просторы насылали на нас огромные облака песчаных ветров.
Стэн катил и катил вперед, без умолку болтал о Монте-Карло, о Канн-сюр-Мер и о лазурных деревеньках неподалеку от Мантона, где бродят среди белых стен смуглолицые люди.
Техас ни с чем не спутаешь. Мы неторопливо вползли в пределы Абилина, и все проснулись посмотреть, что это за место.
— Воображаю, какая жизнь в этом городишке, в тысяче миль от больших городов!
Ага! Вон он где, старый райончик, откуда пошел Абилин. Ну вон же, у железной дороги! Сюда везли коров, здесь поднимали пальбу в ищеек и накачивались сивухой.
Смотрите! — орал Дин, высунувшись в окошко и скривив рот, точно У.
К.
Филдз.
Техас ему был нипочем, как, впрочем, и любое другое место.
Краснолицые техасцы, не обращая на него никакого внимания, торопливо шли по раскалившимся тротуарам Южнее города, прямо по шоссе, мы остановились перекусить.
С ощущением, что до наступления сумерек еще не меньше тысячи миль, мы вновь завели мотор и направились в сторону Колмена и Брейли к самому сердцу Техаса: буйно разросшийся кустарник редкий домик у высохшего ручья, пятидесятимильный крюк по грунтовой дороге и нескончаемая жара.
— Да, далековато еще до старушки Мексики, — сквозь сон пробормотал с заднего сиденья Дин, — так что гоните, ребята, и мы еще до рассвета будем вовсю целовать сеньорит. Ведь этот старенький «фордик» катит за милую душу, надо с ним только хорошенько поговорить и не давить ему на психику… Разве что того и гляди отвалится сзади днище, однако насчет этого не волнуйтесь, доберемся.
— И он уснул.
Я сел за руль, довел машину до Фредериксберга и там вновь принялся водить пальцем по старенькой карте. Именно в этом городе мы с Мерилу держались за руки снежным утром 1949 года. Где-то теперь Мерилу?
— Наяривай! — завопил Дин во сне, и сдается мне, что снился ему джаз Фриско, а может, и грядущее мексиканское мамбо.