— О-ох! — Он еле слышно вздохнул. — Подождите, подождите!
Вышли улыбающиеся мексиканские чиновники. Они спросили, не будем ли мы так добры вынуть наш багаж.
Возражений не последовало.
Мы не могли отвести глаз от противоположной стороны.
Нам не терпелось умчаться туда и затеряться на этих таинственных испанских улочках.
Это был всего-навсего Нуэво-Ларедо, но нам он представлялся священной Лхасой.
— Старина, эти ребята всю ночь на ногах, — прошептал Дин.
Мы торопливо потопали оформлять бумаги.
Нас предупредили, что теперь, после пересечения границы, нельзя пить водопроводную воду.
Мексиканцы наспех просмотрели наши пожитки.
На чиновников эти люди ничуть не походили.
Они были ленивы и заботливы.
Дин в изумлении таращил на них глаза.
Потом повернулся ко мне:
— Смотри, какие копы в этой стране.
Просто не верится!
— Он протер глаза.
— Нет, это сон.
Наконец настал черед обмена денег.
Мы увидели на столе высоченные стопки песо и узнали, что без малого восемь песо составляют американский доллар.
Поменяв почти все наши деньги, мы с наслаждением набили карманы свернутыми в трубочку толстыми пачками.
5
И тогда мы с робостью и трепетом повернулись лицом к Мексике, а десятки этих франтов-мексиканцев все следили за нами в ночи из-под полей скрывающих взгляды шляп.
Дальше была музыка и ночные ресторанчики, из дверей которых валил наружу табачный дым.
— Вот это да! — еле слышно прошептал Дин.
— Вот и все! — осклабился мексиканский чиновник.
— Все, ребята.
Можете ехать.
Милости просим в Мехику.
Желаю повеселиться.
Не зевайте деньги.
Не зевайте за рулем.
Только вам скажу: я — Ред, все зовут меня Ред.
Если что, спросите Реда.
Ешьте побольше.
Будьте спокойны.
Все славненько.
В Мехико есть где развлечься.
— Да! — встрепенулся Дин, и мы, ощущая дрожь в ногах, направились на другую сторону улицы — в Мексику.
Машину мы оставили на стоянке и все трое в ряд пошли по испанской улочке на свет тусклых бурых фонарей.
В ночи сидели на стульях старики, похожие на восточных наркоманов и оракулов.
Казалось, никто из них не смотрит в нашу сторону, и все же они не упускали из виду ни одного нашего движения.
Мы свернули налево и очутились в прокуренной закусочной, оглашаемой напевами гитар «кампо», которые неслись из американского музыкального автомата тридцатых годов.
На табуретах сидели мексиканские таксисты и мексиканские хипстеры в соломенных шляпах, поглощавшие довольно неаппетитное варево из тортильяс, бобов, такос и еще всякой всячины.
Мы взяли три бутылки холодного пива — называлось оно «cerveza» и стоило около тридцати мексиканских или десяти американских центов за бутылку.
Накупили мы и мексиканских сигарет по шести центов за пачку.
Мы никак не могли налюбоваться нашими удивительными мексиканскими деньгами, которые таким чудесным образом умножились, мы вертели их в руках и, поминутно оглядываясь, улыбались всем и каждому.
Вся Америка оставалась позади вместе со всем, что мы с Дином успели узнать о жизни — о жизни в дороге.
И дорога эта привела нас в конце концов в волшебную страну — страну, колдовская сила которой нам и не снилась.
— Подумать только, ведь эти пижоны не спят всю ночь напролет, — прошептал Дин.