— Нет, ты только представь: впереди нас ждет огромный континент, ждут высоченные горы Сьерра-Мадре, которые мы видели только в кино! А джунгли без конца и края! А абсолютно голое плато, ничуть не меньше нашего, которое тянется до самой Гватемалы или еще черт знает докуда! Ух!
Что же нам делать?
Что же нам делать?
Поехали!
Мы вышли и вернулись к машине.
Последний взгляд на Америку, оставшуюся за яркими огнями моста через Рио-Гранде, — и мы повернулись к ней спиной и задним бампером автомобиля и умчались прочь.
Спустя мгновение мы уже были в пустыне, и за все пятьдесят миль этой плоской равнины не видели ни машины, ни огонька.
Как раз тогда над Мексиканским заливом забрезжил рассвет, и повсюду возникли призрачные очертания напоминающих гигантские кораллы кактусов юкка.
— Что за дикая страна! — вскричал я.
Мы с Дином наконец-то ожили, а ведь еще в Ларедо мы валились с ног от усталости.
Стэн, который уже бывал за границей, безмятежно спал на заднем сиденье.
Вся Мексика лежала у наших с Дином ног.
— Ну вот, Сал, все теперь позади, начинается новый, неизвестный этап.
Все было за эти годы — и радости, и горести… а теперь вдруг это! Так что вполне можно ни о чем больше не задумываться — знай себе гони напропалую, глазей по сторонам, как мы сейчас, и постигай мир. Ведь если уж на то пошло, до нас никто из американцев этого не делал… А они тут побывали, верно?
Во времена Мексиканской войны.
Мотались по этим местам с пушками.
— По этой дороге, — сказал я ему, — когда-то пролегал маршрут объявленных вне закона американских бандитов, которые уносили ноги за границу и добирались до Монтеррея. Вот попробуй вглядись в эту полутемную пустыню и вообрази себе призрак бывалого головореза, который сбежал из «Гробницы» и теперь одиноко несется верхом, чтобы навсегда кануть в Лету, и тогда ты увидишь…
— Это же мир, — перебил Дин.
— Боже мой! — воскликнул он, ударив ладонью по рулю.
— Это же целый мир!
Мы ведь так и до Южной Америки доберемся, лишь бы дорога не кончилась.
Нет, ты только представь!
Сукин ты сын!
Черт подери!
Мы мчались вперед.
Небо светлело с поразительной быстротой, и вскоре мы уже начали различать белый песок пустыни и редкие хижины вдали от дороги.
Дин замедлил ход, чтобы как следует их разглядеть.
— Настоящие развалюхи, старина. Такие разве что в Долине Смерти встретишь, да и то вряд ли.
Да они же не от мира сего, эти люди.
Первый город, который был обозначен на карте, назывался Сабинас-Идальго.
Ах как нам не терпелось туда попасть!
— А дорога-то ничем не отличается от американской, — вскричал Дин, — вот только одно в толк не возьму, смотри: на помильных столбах почему-то отмечаются километры, и показывают они расстояние до Мехико.
Выходит, это единственный большой город на всю страну, все дороги к нему ведут.
До столицы оставалось всего семьсот шестьдесят семь миль, однако в километрах получалось больше тысячи.
— Черт возьми!
Полный вперед! — орал Дин.
Совершенно обессиленный, я ненадолго закрыл глаза и только слышал, как Дин лупит кулаками по рулю и кричит:
«Черт!
Вот это да!
Ну и страна!» — и еще:
«Да!»
Мы пересекли пустыню и около семи утра очутились с Сабинас-Идальго.
Чтобы разглядеть городок, мы почти совсем сбавили скорость и, разбудив спавшего на заднем сиденье Стэна, принялись таращиться в окно.
Главная улица была грязная и вся в выбоинах.
По обеим сторонам тянулись замызганные, полуразвалившиеся глинобитные дома.
По улице плелись навьюченные поклажей ослики.
Из темных провалов дверей за нами наблюдали босоногие женщины.
Улица была запружена людьми, которые шли начинать новый день мексиканской провинции.
На нас пристально смотрели старики с длинными, подкрученными вверх усами.
Появление троих обросших бородами, чумазых молодых американцев вместо привычных элегантных туристов страшно их заинтересовало.