Подпрыгивая на ухабах, мы ползли по главной улице со скоростью десять миль в час, стараясь ничего не упустить.
Прямо перед нами шли девушки.
Когда мы поравнялись, одна из них спросила:
— Эй, куда это вы?
Пораженный, я повернулся к Дину:
— Слыхал, что она сказала?
Дин так обалдел, что даже не остановился. Он только приговаривал, продолжая медленно ехать вперед:
— Да, слыхал. Еще как слыхал, черт меня подери! Подумать только! Прямо не знаю, что и делать, — так меня пьянит и освежает этот утренний мир!
Наконец-то мы попали в рай.
Ведь нигде больше нет такой прохлады, такого благолепия, нигде больше нет ничего подобного!
— Так давай вернемся за ними! — предложил я.
— Да, — отозвался Дин, продолжая движение вперед со скоростью пять миль в час.
Он был совершенно сбит с толку. Ведь здесь ему ни к чему было делать то, что он привык делать в Америке.
— Да таких у нас впереди сколько угодно! — сказал он.
И все-таки он развернулся и снова подъехал к девушкам.
Они шли в поле работать, они улыбались нам.
Дин воззрился на них немигающими глазами.
— Черт возьми, — еле слышно шептал он.
— Просто невероятно, до чего хорошо!
Девочки, девочки.
Особенно сейчас, Сал, когда я дошел до такого состояния, что могу заглядывать в дома, мимо которых мы едем, и смотреть, смотреть… Дверей-то нет — смотри не хочу. А там, внутри, соломенные тюфяки, на них спят смуглые детишки, и кое-кто уже начинает потягиваться, и тогда в опустошенную сном голову возвращаются мысли, там вновь просыпается человек, а матери уже готовят им в чугунках завтрак. А какие у них на окнах ставни! А старики! Старики так невозмутимы, так величественны, их ничем не проймешь.
Здешним людям чужда подозрительность, да и откуда ей взяться!
Здесь все бесстрастны, все смотрят на тебя честными карими глазами и молчат, просто смотрят, во взгляде этом есть все, что свойственно человеку, — хоть и еле уловимое, глубоко запрятанное, но есть.
Только вспомни, какие идиотские рассказы про Мексику нам доводилось читать: сплошные одураченные гринго и прочая дребедень… Какой только чепухи не рассказывают про этих «чумазых»… А на самом-то деле люди здесь честные и добрые, они и мухи не обидят.
Это же поразительно!
Дитя ночных проезжих дорог, Дин пожаловал наконец в реальный мир.
Он ссутулился за рулем, смотрел по сторонам и не спеша катил вперед.
Выезжая из Сабинас-Идальго, мы остановились заправиться.
Тамошние скотоводы в соломенных шляпах и с закрученными усами устроили возле допотопных колонок настоящую сходку. Они ворчливо поддразнивали друг друга.
Далеко в поле с трудом брел куда-то старик, хлыстом подгоняя ослика.
Поднявшееся солнце чистым светом озаряло чистые, вековечные людские дела.
Мы продолжали путь к Монтеррею.
Впереди громоздились высокие горы со снежными вершинами. Мы летели прямо на них.
Горный проход расширился и запетлял вверх по ущелью, увлекая за собой и нас.
Буквально за считаные минуты мы оставили позади мескитовую пустыню и теперь, обдуваемые прохладным ветерком, поднимались вверх по дороге, отгороженной от пропасти каменной стеной. По другую сторону, на отвесных скалах, были крупно выведены известкой имена президентов — АЛЕМАН!
На этой горной дороге мы не встретили ни души.
Попетляв среди облаков, дорога привела нас к громадному плато на вершине.
На другом краю плато большой промышленный город Монтеррей выпускал клубы дыма в голубые небеса, где облака залива расписывали купол дня стадами чудовищных барашков.
Въезд в Монтеррей меж бесконечных высоких заводских стен не отличался бы от въезда в Детройт, если бы не ослики, греющиеся под этими стенами на солнышке, лежа в траве; если бы не тесно понастроенные глинобитные дома, у дверей которых околачивались пронырливые хипстеры, а из окон выглядывали шлюхи; если бы не диковинные лавчонки, в которых наверняка можно было купить все, что угодно; если бы не узкие тротуарчики, запруженные толпой, не менее шумной, чем та, что забивает тротуары гонконгские.
— Аа-ууу! — взвыл Дин.
— И к тому же еще солнце!
Ты хоть просек, Сал, какое в Мексике солнце?
От него просто чумеешь.
У-уухх!
Хочется ехать и ехать — дорога сама везет!
Мы заикнулись было о том, что неплохо бы остановиться и вкусить монтеррейских прелестей, однако Дин спешил как можно скорее добраться до Мехико, а к тому же считал, что дальше дорога станет еще интереснее, поэтому главное — вперед, только вперед.
Он вел машину как одержимый, ни минуты не отдохнув.
Мы со Стэном совершенно раскисли и уступили ему — нам необходимо было вздремнуть.
За пределами Монтеррея я огляделся и увидел причудливые очертания двух громадных остроконечных вершин, похожих друг на друга, как близнецы, — вдали от старого Монтеррея, там, куда не добирались беглые разбойники.
Впереди был Монтеморелос, где не так высоко, но нестерпимо жарко.