— Да, — сказал Дин, поправляя темные очки, — я подождать.
Непременно, Виктор, дружище.
Немного погодя к нам семенящей походкой приблизился высокий братец Виктора с кучкой травы на газетном листе.
Вывалив кучку Виктору на колени, он небрежно оперся о дверцу машины, кивнул, улыбнулся и произнес:
«Привет!»
В ответ Дин тоже кивнул и любезно улыбнулся.
Никто ничего не говорил, и это было просто чудесно.
Виктор приступил к изготовлению самокрутки невиданных размеров.
В конце концов он скрутил (из простой оберточной бумаги) нечто напоминающее сигару «Корона», только с травкой.
Просто гигантскую.
Дин в изумлении таращил на нее глаза.
Небрежно прикурив, Виктор пустил самокрутку по кругу.
Затягиваться этой штуковиной было все равно что глубоко дышать, сунув голову в дымоход.
При этом в глотке проносился сильнейший порыв обжигающего ветра.
Мы задержали дыхание и почти одновременно выпустили дым.
Одурели все мгновенно.
Пот на лбу застыл, и мы вдруг оказались на взморье в Акапулько.
Я посмотрел в заднее окошко машины. Еще один, самый чудной из братьев Виктора — высокий индеец перуанского типа с лентой, переброшенной для украшения через плечо, — стоял, прислонясь к столбу и улыбался, не решаясь подойти и пожать нам руки.
Казалось, машину обступили сплошные братья: с Диновой стороны возник еще один.
А потом произошло нечто еще более странное.
Все окосели настолько, что обычные условности были начисто отброшены и мысли наши сосредоточились на самом главном, а главным тогда было то, какими диковинными кажутся друг другу американцы и мексиканцы, которых судьба сводит в пустыне. Мало того — диковинной казалась сама возможность видеть в такой непосредственной близости лица, пористую кожу, мозолистые пальцы и сводимые смущением скулы, принадлежащие совсем другому миру.
Вот братья-индейцы и принялись вполголоса разбирать нас по косточкам. Мы видели, как они нас оценивающе разглядывают, как сравнивают полученные впечатления, как обсуждают наши недостатки, пытаясь одновременно их оправдать:
«Да, да». А мы с Дином и Стэном в это время по-английски перемывали косточки им.
— Нет, вы только полюбуйтесь на того нелюдимого братца, что остался сзади! Он ведь ни на шаг не отошел от своего столба, а с лица у него так и не сходит эта радостная и до смешного застенчивая улыбка!
А тот, что здесь, слева от меня, он постарше, поуверенней в себе, но ему грустно, точно он сбит с панталыку, точно он — очутившийся в городе бродяга. А вот Виктор — тот благородный женатик… Сами видите: ни дать ни взять царь египетский.
Да, ребятишки что надо!
Таких мне еще видеть не доводилось.
Смотрите, как азартно они о нас спорят.
Точно так же, как и мы о них, однако разница все-таки есть. Им, наверно, любопытно разобраться в том, как мы одеты, — впрочем, как и нам, — но вдобавок их интересует, что за диковинки мы храним в машине, почему так по-чудному смеемся — совсем не так, как они, а может, даже и то, как мы по сравнению с ними пахнем.
Как бы то ни было, я бы все на свете отдал, только бы узнать, что они о нас говорят.
— И Дин попытался: — Эй, Виктор, что сейчас сказал твой брат, старина?
Виктор устремил на Дина печальный взгляд своих осовелых карих глаз:
— Да, да.
— Нет, ты не понял вопроса.
О чем вы говорите, ребята?
— О, — в крайнем смятении отозвался Виктор, — ты не нравится этот маргуана?
— Да нет, все чудесно!
О чем вы говорите?
— Говорить?
Да, мы говорить.
Вам нравится Мексика?
Трудно было столковаться, не найдя общего языка.
И все снова притихли, успокоились и принялись балдеть, попросту наслаждаясь веющим из пустыни ветерком. Каждый погрузился в вековечные раздумья, свойственные его национальности, расе и индивидуальности.
Настал черед девушек.
Братья не спеша ретировались на свое место под деревом, мать наблюдала за происходящим, стоя у освещенного солнцем входа в дом, а мы, подпрыгивая на ухабах, медленно направились обратно в город.
Однако подпрыгивание это не причиняло нам больше никакого беспокойства. Напротив, трудно было вообразить себе более приятное и изысканное путешествие: изрытая дорога представлялась нам волнами синего моря. Неестественный, отливающий золотом румянец покрывал лицо Дина, когда он растолковывал нам, что пора наконец понять, как здорово работают рессоры, и именно такой ездой и надо наслаждаться.
Вот так мы скакали и скакали, и даже Виктор понял и рассмеялся.
Потом он показал налево, на дорогу, по которой надо ехать к девушкам, и Дин, посмотрев туда с неописуемым восторгом, наклонился влево, резко крутанул руль и плавно, уверенно помчал нас к цели, внимая тем временем попыткам Виктора заговорить и церемонно и высокопарно произнося:
— Да, конечно!
У меня нет ни малейшего сомнения!