— Я поеду с тобой на автобусе, — сказал я.
— Автобус-то останавливается на шоссе, и мне приходится совсем одной шагать по этим чертовым прериям.
Я и так целыми днями любуюсь этими прериями треклятыми, и мне вовсе не улыбается еще и ночью по ним ходить.
— Эй, послушай, это же здорово, мы с тобой прогуляемся среди цветов прерий!
— Нет там никаких цветов, — сказала она.
— Я хочу уехать в Нью-Йорк.
Мне это все осточертело.
Кроме как в Шайенн, некуда податься, да и в Шайенне ничего нет.
— И в Нью-Йорке тоже.
— Черта с два! В Нью-Йорке-то! — сказала она с усмешкой.
Автобусная станция была набита битком.
Кого там только не было! Одни ждали автобусов, другие просто болтались без дела. Были в этой толпе и индейцы, которые оценивали происходящее своим неподвижным взглядом.
Девице наскучила моя болтовня, и она отошла к моряку с его компанией.
Долговязый клевал носом на скамейке.
Я сел.
Полы всех автобусных станций страны одинаковы — они усыпаны окурками, заплеваны, они навевают ту особую грусть, какую чувствуешь только на автобусных станциях.
На минуту мне почудилось, что я в Ньюарке, разве что снаружи была та величественная беспредельность, которую я так полюбил.
Я сожалел о том, что нарушил чистоту путешествия, о том, что так безрассудно промотал деньги, оставив лишь жалкие гроши, да к тому же попусту терял время, волочась за этой угрюмой девицей.
Меня одолевала досада.
Однако я давно не ночевал в помещении и слишком устал, чтобы ругаться и волноваться по пустякам, и поэтому стал пристраиваться спать. Свернувшись калачиком на сиденье, я подложил под голову свой парусиновый мешок и под убаюкивающее бормотание и галдеж автовокзала, среди сотен снующих мимо людей, проспал до восьми утра.
Проснулся я с сильной головной болью.
Долговязый исчез — наверно, уехал в Монтану.
Я вышел наружу.
И там, в лазурном воздухе, я в первый раз увидел вдалеке громадные заснеженные вершины Скалистых гор.
Я глубоко вздохнул.
Мне немедленно надо было в Денвер.
Первым делом я позавтракал, весьма скромно — тост, кофе и яйцо, а потом пустился наутек из города, стремясь скорее попасть на шоссе.
Праздник Дикого Запада все продолжался: шло родео, с минуты на минуту должны были возобновиться прыжки и гиканье.
Но для меня все это было уже позади.
Мне хотелось повидать свою денверскую шайку.
Перейдя по мостику железную дорогу, я добрался до скопления лачуг у развилки двух шоссе — оба вели в Денвер.
Выбрав ближайшее к горам, чтобы как следует их разглядеть, я принялся голосовать в этом направлении.
Меня сразу же подобрал молодой парень из Коннектикута, который ездил на своей колымаге по стране и рисовал с натуры. Он был сыном издателя с Востока.
Болтал он без умолку. От выпитого и от высоты меня тошнило.
Один раз мне едва не пришлось высунуться в окошко.
Но еще до того, как он высадил меня в Лонгмонте, Колорадо, я вновь почувствовал себя нормально и даже принялся рассказывать ему о своих собственных путешествиях.
Он пожелал мне удачи.
В Лонгмонте было просто чудесно.
Под громадным старым деревом я углядел ухоженный зеленый газончик, принадлежавший бензоколонке, и попросил у служителя разрешения там вздремнуть.
Возражений не последовало, и я расстелил шерстяную рубашку, улегся на нее ничком, выставив наружу локоть и, на мгновение увидав одним глазом согретые жаркими лучами солнца заснеженные Скалистые горы, провалился в сон.
Чудеснейшим образом я проспал два часа, разве что изредка меня беспокоили колорадские муравьи.
Вот я и в Колорадо!
Я ликовал.
Черт подери! Черт подери! Черт подери!
Я почти у цели!
И после освежающего сна, заполненного беспорядочными образами из прошедшей моей жизни на Востоке, я встал, умылся в туалете бензоколонки и в прекрасном расположении духа зашагал прочь. В придорожной закусочной я немного охладил свой разгоряченный, измученный желудок стаканом густого жирного молочного коктейля.
Между прочим, сливки мне сбивала очаровательная колорадская девица. К тому же она непрерывно улыбалась. Я был благодарен ей, это было неплохой компенсацией за прошлую ночь.
«Ого! — сказал я себе.
— То ли еще будет в Денвере!»
Не успел я выйти на раскаленную дорогу, как тут же умчался на новеньком автомобиле, за рулем которого сидел денверский коммерсант лет тридцати пяти.