Все было кончено.
— Прощай, Грегория! — крикнул Дин, посылая городу воздушный поцелуй.
Виктор гордился и нами, и самим собой.
— Теперь хотеть баню? — спросил он.
Да, нам всем хотелось искупаться в чудесной бане.
И он показал нам дорогу к самому странному месту на свете: в миле езды от города находилась обычная купальня американского образца: в бассейне плескались ребятишки, в каменном здании можно было за несколько сентаво принять душ, получив у банщика мыло и полотенце.
Вдобавок там был мрачноватый детский парк с качелями и сломанной каруселью, однако в багровых лучах заходящего солнца он казался необычным и даже прекрасным.
Мы со Стэном взяли полотенца и немедленно встали под ледяной душ, выйдя оттуда обновленными и полными сил.
Дин же душ принять не потрудился, мы увидели его в дальнем конце унылого парка; прогуливаясь под руку с нашим славным Виктором, он вел с ним многословный приятный разговор, однако для пущей убедительности то и дело взволнованно наклонялся к собеседнику и рубил кулаком воздух.
Потом, снова под руки, они брели дальше.
Близилось время прощания с Виктором, вот Дин и пользовался случаем побыть с ним несколько минут наедине, а заодно осмотреть парк и составить общее представление обо всем, но главное — понять Виктора так, как это умел только Дин.
Когда пришла пора ехать, Виктор помрачнел.
— Приехать назад в Грегорию, повидать меня?
— Конечно, старина! — сказал Дин.
Он даже пообещал, если Виктор того пожелает, взять его с собой в Штаты.
Виктор ответил, что это дело надо обмозговать.
— Я иметь жена и малыш… Не иметь деньги… Я подумать.
Когда мы помахали ему на прощание из машины, в багровых отсветах заката засияла его обаятельная дружелюбная улыбка.
За спиной у него виднелся унылый парк, в котором играли дети.
6
Сразу же за пределами Грегории дорога пошла под уклон, по обе стороны появились огромные деревья, а когда стемнело, мы услышали, как в их ветвях оглушительно шумят миллиарды насекомых, и шум этот напоминал непрерывный визгливый крик.
— Ого! — воскликнул Дин и включил фары, однако они не зажглись.
— Что такое?! Что за новости, черт подери?!
— И он, кипя от злости, принялся кулаком молотить по щитку.
— Вот те на! Через джунгли придется ехать без света. Воображаю, какого страху мы натерпимся! Я ведь если что и увижу, так только когда мне посветит другая машина, а машин здесь и в помине нет!
И фонарей, конечно, тоже?
Черт подери, что же делать?
— Да езжай себе.
Или лучше вернуться?
— Нет, ни за что!
Поехали!
С грехом пополам я дорогу нижу.
Как-нибудь доберемся.
И тогда мы в кромешной тьме понеслись сквозь визг насекомых. Неожиданно мы почувствовали сильнейшее, едва переносимое зловоние и вспомнили, что на карте сразу после Грегории обозначено начало тропика Рака.
— Мы в другом тропике!
Теперь понятно, откуда эта вонь!
Только принюхайтесь!
Я высунул голову в окошко. Прямо в лицо мне летели насекомые. Стоило мне прислушаться к ветру, как поднялся оглушительный визг.
Внезапно включились фары, и их свет выхватил из темноты заброшенную дорогу, которую сплошной стеной обступали поникшие змееподобные деревья не меньше сотни футов высотой.
— Сукин сын! — вопил на заднем сиденье Стэн.
— Черти жареные!
Он ничуть не протрезвел.
И мы вдруг поняли, что он все еще навеселе и счастливой душе его не страшны никакие джунгли, никакие тревоги.
И тогда мы все рассмеялись.
— К черту все!
Окунемся-ка мы в эти распроклятые джунгли, там и заночуем. Вперед! — воскликнул Дин.
— Старина Стэн прав.
Старине Стэну все равно!
Он просто одурел от баб, от травки и от этого сумасшедшего, потрясающего, нечеловеческого мамбо, которое так гремело, что мои барабанные перепонки до сих пор отстукивают ритм. Молодчина! Умеет балдеть на все сто!
Сняв майки, мы, голые до пояса, мчались сквозь джунгли.