Он все еще владел старым кабинетом, расположенным на той же улице, над гаражом, и там все еще стояло шведское бюро, забитое бесчисленными пыльными документами, свидетельствами минувших треволнений и прибыльных дел.
Так вот, он изобрел особый кондиционер: вделав в оконную раму обыкновенный вентилятор, он каким-то образом пропускал по змеевику перед вращающимися со свистом лопастями холодную воду.
Результат превзошел все ожидания — в пределах четырех футов от вентилятора, — однако в знойный день вода, по-видимому, превращалась в пар, и на первом этаже было так же жарко, как обычно.
Я же улегся под самим вентилятором, на кровать Чеда, и под пристальным взором массивного бюста Гёте с комфортом отошел ко сну, чтобы уже через двадцать минут проснуться, дрожа от холода.
Я укрылся одеялом, но согреться не смог.
Наконец ударил настоящий мороз, и мне стало не до сна. Я спустился вниз.
Старик спросил, как действует его изобретение.
Я сообщил ему, что действует оно чертовски здорово, и при этом почти не покривил душой.
Старик мне понравился.
Он был буквально напичкан воспоминаниями.
— Однажды я придумал пятновыводитель, и потом его стали делать крупные фирмы на Востоке.
Вот уже несколько лет я пытаюсь получить свои проценты.
Будь у меня деньги на приличного адвоката… Однако нанимать приличного адвоката было поздно, и старик в подавленном настроении сидел дома.
Вечером мы полакомились превосходным обедом, приготовленным матерью Чеда, — бифштексом из оленины. А оленя подстрелил в горах Чедов дядя.
Но куда подевался Дин?
7
Следующие десять дней были, как сказал У.
К.
Филдз, «чреваты возвышенной опасностью» — и безумны.
Я переехал к Роланду Мейджору, в роскошные апартаменты, принадлежавшие родственникам Тима Грэя.
У каждого из нас была там кухонька с едой в леднике, а также огромная гостиная, где сидел в своем шелковом халате, сочиняя новый рассказ в хемингуэевском духе, сам Мейджор — краснолицый пухлый коротышка, желчный ненавистник всего на свете, который, однако, стоило реальной жизни явить ему в ночи свою отрадную сторону, мог пустить в ход самую сердечную, самую обаятельную в мире улыбку.
Вот так он и сидел за своим письменным столом, а я в одних брюках военного образца носился по толстому мягкому ковру.
Мейджор только что закончил рассказ про парня, который впервые приезжает в Денвер.
Зовут его Фил.
Его спутник — таинственный молчаливый тип по имени Сэм.
Фил идет побродить по Денверу, и всюду его выводят из себя эстетствующие дилетанты.
Он возвращается в гостиницу и мрачно говорит:
«Сэм, их и здесь полно».
А Сэм глядит себе печально в окно и отвечает:
«Да, я знаю».
Вся суть в том, что Сэму и не надо было никуда ходить, чтобы это понять.
Эстетствующие дилетанты заполонили Америку, они пьют ее кровь.
Мы с Мейджором были большими друзьями; он считал, что я-то к эстетствующим дилетантам ровно никакого отношения не имею.
Мейджор любил хорошие вина — так же как и Хемингуэй.
То и дело он предавался воспоминаниям о своей недавней поездке во Францию.
— Ах, Сал, посидел бы ты со мной в горах страны басков за бутылочкой охлажденного «Поньон-дю-неф», вот тогда бы ты понял, что на свете, кроме твоих товарных вагонов, есть и еще кое-что.
— Знаю.
Просто дело в том, что я люблю товарные вагоны, люблю читать написанные на них названия: «Миссури Пасифик», «Грейт Норден», «Рок-Айленд Лайн».
Господи, Мейджор, рассказать бы тебе все, что со мной было, пока я сюда добирался!
Роулинсы жили в нескольких кварталах от нас.
Это была очаровательная семья — довольно молодая мать, совладелица ветхой гостиницы в заброшенной части города, с пятью сыновьями и двумя дочерьми.
Сладу не было лишь с повесой Рэем Роулинсом, другом детства Тима Грэя.
Рэй с шумом ворвался к нам, чтобы вытащить меня из дома, и мы сразу пришлись друг другу по душе.
Мы отправились в питейные заведения Колфакса.
Одной из сестер Рэя была красивая блондинка по имени Бейб — куколка с Западного побережья, увлекающаяся теннисом и серфингом.
Она была девушкой Тима Грэя.
А Мейджор, который находился в Денвере всего лишь проездом и все-таки жил с истинным размахом, в апартаментах, всюду появлялся в обществе сестры Тима Грэя, Бетти.
Только у меня не было девушки.
Я расспрашивал всех и каждого, не знает ли кто, где Дин.
И все только улыбались, отрицательно качая головой.