Мы добрались до меблированных комнат, где Дин вершил свои дела с Камиллой.
Это было ветхое здание красного кирпича, окруженное деревянными гаражами и старыми деревьями, верхушки которых виднелись над оградами.
Мы поднялись по крытым ковром ступенькам.
Карло постучал, потом он метнулся назад и спрятался за моей спиной. Он не хотел, чтобы Камилла его увидела.
Я стоял перед дверью.
Ее открыл Дин, совершенно голый.
Я увидел на кровати брюнетку, прелестную кремовую ляжку в черных кружевах, кроткий вопрошающий взгляд.
— Да ведь это Са-а-ал! — сказал Дин.
— Как же… ах… хм… да, конечно, ты приехал… ах ты, старый сукин сын, наконец-то и ты снялся с места.
Да, слушай… нам надо… да-да, сейчас… нам надо, очень надо!
Слушай, Камилла… — Он бросился на нее и заключил в объятия.
— Приехал Сал, старый приятель из Нью-Йор-р-ка, это его первая ночь в Денвере, и мне во что бы то ни стало нужно вывести его в люди и обеспечить девушкой.
— А когда ты вернешься?
— Сейчас, — взгляд на часы, — ровно час четырнадцать.
Я вернусь ровно в три четырнадцать, и мы с тобой часок пофантазируем, это будут сладкие грезы, любимая, а потом, как ты знаешь, как я тебе уже говорил и как мы с тобой условились, я пойду насчет бумаг к одноногому адвокату — именно ночью, хоть это и может показаться странным, но я ведь все тебе подробно объяснил. (Это было прикрытие для рандеву с Карло, который все еще прятался.) Поэтому сейчас, в эту самую минуту, я должен одеться, натянуть штаны, вернуться к жизни, то есть к внешней жизни — улица там и прочее, мы же договорились, уже почти час пятнадцать, а время бежит, бежит…
— Ну ладно, Дин, только прошу тебя, обязательно возвращайся в три.
— Я же сказал, дорогая, и не забудь — не в три, а в три четырнадцать.
Разве не чисты мы друг перед другом в прекраснейших, сокровенных тайниках души, любимая?
И он подошел к ней, чтобы ее расцеловать.
На стене висел рисунок, сделанный Камиллой и изображавший обнаженного Дина — чудовищных размеров болт и всякое такое.
Я остолбенел.
Сплошное безумие.
Мы умчались в ночь. Карло догнал нас в переулке.
И мы двинулись по самой узкой, самой чудной и самой кривой из всех виденных мною городских улочек, в сердце денверского мексиканского квартала.
Мы громко переговаривались в тиши спящего города.
— Сал, — сказал Дин, — у меня есть девушка, которая ждет тебя в эту самую минуту — если только она не на работе. — (Взгляд на часы.) — Официантка, Рита Беттенкорт, бесподобная цыпочка, правда, немного помешана на кое-каких сексуальных несуразностях, которые я пытался устранить, а у тебя, по-моему, это как раз должно получиться, шельмец ты этакий.
Пойдем прямо туда… Надо пивка захватить, хотя нет, у них должно быть свое, и… проклятье! — воскликнул он, шмякнув кулаком в ладонь.
— Я просто обязан сегодня вплотную заняться ее сестрицей Мэри!
— Что? — возмутился Карло.
— Я думал, мы будем разговаривать.
— Да-да, после.
— Ох уж эта денверская хандра! — завопил Карло в небеса.
— Ну разве он не самый славный, не самый обаятельный малый на свете?! — произнес Дин, ткнув меня в бок.
— Посмотри на него.
Посмотри на него!
А Карло пустился в свой обезьяний пляс на улицах жизни, в который так часто на моих глазах пускался в Нью-Йорке.
Я только и мог, что сказать:
— Ну и какого черта мы торчим в Денвере?
— Завтра, Сал. Я знаю, где найти работу, — сказал Дин, переходя на деловой тон.
— Так что, как только избавлюсь на часок от Мерилу, я забегу к тебе, прямиком в твои апартаменты, поприветствую Мейджора и довезу тебя на трамвае (у меня нет машины, черт возьми!) до рынка Камарго, где ты сразу сможешь приступить к работе, а в пятницу уже получишь жалованье.
Мы тут все сидим без гроша.
В последние недели у меня просто времени не остается, чтоб подзаработать.
А в пятницу вечером мы втроем — Карло, Дин и Сал, старая троица, — вне всяких сомнении, должны сходить на гонки малолитражек, а подбросит нас туда один знакомый малый из центра… — Все дальше и дальше в ночь.
Мы подошли к дому, где жили сестры-официантки.
Та, что предназначалась мне, еще не пришла с работы. Дома была сестрица, которую возжелал Дин.
Мы уселись на ее кушетку.
Как раз в это время я обещал позвонить Рэю Роулинсу.
Я позвонил.
Он тут же примчался.
Не успев войти, он снял рубашку и майку и принялся тискать в объятиях абсолютно незнакомую ему Мэри Беттенкорт.