— Вот это красотища! — то и дело твердил Тим Грэй.
— Ванная комната, полотенца, лосьоны, электрические бритвы — и все это принадлежит оперным звездам!
Вечер выдался чудесный.
Сентрал-Сити находится на высоте двух миль. Сначала эта высота пьянит, потом от нее устаешь и в душе селится лихорадочное возбуждение.
По узкой темной улочке мы приблизились к сверкающему огнями оперному театру. Потом резко свернули вправо и наткнулись на ряд старых салунов с двухстворчатыми дверьми.
Почти все туристы были в опере.
Для начала мы взяли несколько больших кружек пива.
В салуне стояла пианола.
За дверьми черного хода виднелись освещенные луной горные склоны.
Я испустил торжествующий клич.
Вечер набирал обороты.
Мы поспешили обратно, в свою шахтерскую лачугу.
Подготовка к грандиозной вечеринке была там в самом разгаре.
Бейб и Бетти наскоро разогрели сосиски с бобами, а потом мы начали танцевать и вплотную занялись пивом.
Закончилась опера, и к нам целыми толпами повалили молоденькие девушки.
У нас с Роулинсом и Тимом потекли слюнки.
Немедленно сграбастав по девушке, мы пустились в пляс.
Танцевали мы без всякой музыки.
Гости все прибывали.
Многие приносили выпивку.
Мы умчались прошвырнуться по барам и моментально примчались назад.
Ночь становилась все более бурной.
Я пожалел, что с нами нет Дина и Карло, потом до меня дошло, что они чувствовали бы себя здесь не в своей тарелке.
Ведь они были похожи на того выбирающегося из подземелья парня с его тюремным камнем и мраком — убогие хипстеры Америки, новое блаженное разбитое поколение, частью которого постепенно становился и я.
Появились ребята из хора.
Они затянули
«Милую Аделину», потом принялись распевать фразы типа «передай-ка мне пива» и «какого черта суешься», после чего пошли нескончаемые баритональные стоны из
«Фи-де-лио!».
«Ах, что за мрак!» — пел я.
Девицы были неподражаемы.
Они выходили с нами на задний двор целоваться и обниматься.
В соседних комнатах были кровати, грязные и пыльные, на одну из них я усадил девицу и завел с ней разговор, но тут произошло внезапное вторжение молодых капельдинеров из оперы, которые, позабыв о приличиях, принялись тискать и целовать девушек.
Эти подростки — пьяные, всклокоченные, возбужденные — испортили нам всю вечеринку.
Через пять минут девиц и след простыл, и вечеринка под аккомпанемент криков и звона пивных бутылок вылилась в грандиозный мальчишник.
Мы с Рэем и Тимом решили совершить очередной набег на бары.
Мейджор исчез, Бейб с Бетти исчезли.
Мы поковыляли в ночь.
Все бары от стойки до стены были забиты оперной публикой.
Поверх голов что-то орал Мейджор.
Энергичный очкастый Денвер Д.
Долл пожимал всем и каждому руки со словами:
«Добрый день, как поживаете?» Вот уже полночь настала, а он все твердил:
«Добрый день, а вы как поживаете?»
В один прекрасный момент я заметил, как он выходит на улицу с некой титулованной особой.
Вернулся с женщиной средних лет. В следующую минуту он уже беседовал на улице с парочкой юных капельдинеров, а еще через минуту тряс мою руку, не узнавая меня и твердя:
«С Новым годом, дружище!»
Он опьянел не от спиртного, его пьянило то, что он по-настоящему любил, — непрерывный людской водоворот.
Его знали все.
«С Новым годом!» — неустанно выкрикивал он, а иногда:
«Веселого Рождества!»