— Что-то я вас не видел.
— А мы и не знали, что ты тоже там.
— Знаешь, старина, я еду в Сан-Франциско.
— А Дин приберег тебе на вечер Риту.
— Вот как? Тогда отъезд откладывается.
У меня уже не было денег.
Я отправил авиапочтой письмо тетушке с просьбой выслать пятьдесят долларов и с уверениями, что прошу деньги в последний раз. К тому же, как только я попаду на корабль, она сама начнет получать от меня деньги.
Затем я встретился с Ритой Беттенкорт и повел ее в свою квартиру.
После долгих уговоров в темной передней я затащил ее в спальню.
Она была милой девушкой, простодушной и искренней, и страшно робкой в постели.
Я уверял ее, что все будет превосходно, и желал ей это доказать.
Доказать это она мне позволила, но я был слишком нетерпелив и ничего доказать не смог.
В темноте она вздохнула.
— Чего ты ждешь от жизни? — спросил я. Я всегда задавал девушкам этот вопрос.
— Не знаю, — ответила она.
— Буду просто работать официанткой и жить дальше.
Она зевнула.
Я прикрыл ей рот рукой и попросил не зевать.
Я пытался рассказать ей о том, как меня волнует жизнь, и о том, чем бы мы могли с ней вдвоем заниматься. Говорил я ей все это, а сам намеревался не позже чем через два дня покинуть Денвер.
Она устало отвернулась.
Лежа на спине, мы глядели в потолок и думали, зачем это Бог сотворил жизнь такой печальной.
Мы строили смутные планы встретиться в Фриско.
Подходила к концу моя короткая остановка в Денвере. Я отчетливо осознал это, когда проводил Риту домой и на обратном пути растянулся на лужайке перед старой церквушкой. Послушав разговоры собравшихся там нищих бродяг, я вновь захотел отправиться в путь.
То и дело кто-нибудь из них вставал и сшибал у прохожего монетку.
Они толковали о движущихся на север урожаях.
Стояла мягкая теплая погода.
Мне захотелось снова увидеть Риту, захотелось еще многое ей сказать и на этот раз заняться с ней любовью по-настоящему, унять ее страхи перед мужчинами.
В Америке парни и девушки так уныло проводят время друг с другом. Желая выдать себя за людей искушенных, они сразу же, даже для приличия не поговорив, отдаются во власть секса.
А говорить нужно не слова обольщения — нужен простой, откровенный разговор о душе, ведь жизнь священна и драгоценно каждое ее мгновение.
До меня донесся рев паровоза. Это удалялся в сторону гор поезд Денвер — Рио-Гранде.
Меня вновь влекла моя путеводная звезда.
По ночам мы с Мейджором вели грустные беседы.
— Ты читал «Зеленые холмы Африки»?
Это лучшая вещь Хемингуэя.
Мы пожелали друг другу удачи, договорившись встретиться в Фриско.
На улице, в тени большого дерева, я увидел Роулинса.
— Прощай, Рэй.
Свидимся ли еще?
Я отправился на поиски Карло и Дина — и нигде не смог их найти.
Тим Грэй помахал мне рукой и сказал:
— Значит, уезжаешь, эй?
— Так мы обращались друг к другу: «эй».
— Ага, — сказал я.
Еще несколько дней я бесцельно бродил по Денверу.
Каждый бродяга на Лаример-стрит казался мне отцом Дина Мориарти. Старый Дин Мориарти, Жестянщик — так его звали.
Я зашел в гостиницу «Виндзор», где когда-то жили отец с сыном и где как-то ночью Дина разбудил, до смерти его напугав, безногий на роликовой доске, который делил с ними номер. Через всю комнату он прогрохотал на своих ужасных колесиках, чтобы дотронуться до мальчика.
На углу Куртис и 15-й мне попалась на глаза коротконогая женщина-карлик, она продавала газеты.
Я заходил в унылые притоны Куртис-стрит, шлялся среди молодых парней в джинсах и красных рубахах. Груды арахисовой скорлупы, шатры-кинотеатры, тиры.
Там, где кончалась сверкающая огнями улица, была тьма, а за этой тьмой — Запад.
Я должен был ехать.