Я любовался ею со стороны.
Реми сразу же спустился в котельное отделение, где сновали крысы, и принялся колошматить по стенам в поисках медной обшивки, которой там не оказалось.
Я расположился в полуразрушенной офицерской кают-компании.
Этот старый-престарый корабль был когда-то прекрасно оборудован — остались еще завитки орнамента на дереве и встроенные матросские сундучки.
Это был призрак Сан-Франциско времен Джека Лондона.
Я грезил, сидя за столом в залитой солнцем кают-компании.
Давным-давно, в незапамятные времена, здесь обедал голубоглазый капитан.
Я спустился в недра судна к Реми.
Он энергично отдирал все подряд.
— Ничего!
Я-то думал, тут будет медь, думал, будет хоть парочка старых гаечных ключей.
Этот корабль обчистила целая шайка ворюг.
Корабль стоял в бухте долгие годы.
Рука, укравшая медь, уже давно перестала быть рукой.
Я сказал Реми:
— С каким наслаждением я бы переночевал на этом старом суденышке! Только представь: сгустился туман, посудина вся скрипит, и слышно, как завывают бакены.
Реми был поражен; его восхищение мною удвоилось.
— Сал, если у тебя хватит духу это сделать, я заплачу тебе пять долларов.
Ты что, не понимаешь, ведь на посудину могут являться призраки бывших капитанов!
Да я не просто дам тебе пятерку, я привезу тебя сюда на лодке, обеспечу едой и вдобавок оставлю одеяла и свечи.
— По рукам! — сказал я.
Реми помчался рассказать о нашем уговоре Ли Энн.
Я готов был броситься на нее с мачты, однако держал слово, данное мною Реми.
И старался на нее не смотреть.
Тем временем я стал чаще бывать в Фриско. Чего только я не предпринимал, чтобы завести себе девушку!
Однажды я до самого рассвета просидел на скамейке с одной блондинкой из Миннесоты — и безуспешно.
В городе было полно гомиков.
Несколько раз я брал с собой в Сан-Фран пистолет, и как только в уборной бара ко мне приближался гомик, я доставал пистолет и говорил:
«Что-что?
Что ты сказал?» — он удирал.
Сам не знаю, зачем я это делал. У меня было множество знакомых гомиков во всех концах страны.
Наверно, все дело было в том, что в Сан-Франциско я страдал от одиночества, да еще в том, что у меня был пистолет.
Должен же я был кому-то его показывать!
Проходя мимо ювелирной лавки, я едва не поддался внезапному искушению выстрелить в витрину, забрать, самые лучшие кольца и браслеты и подарить их Ли Энн.
Потом мы с ней могли бы сбежать в Неваду.
Я понял, что если в ближайшее время не уеду из Фриско, то попросту свихнусь.
Я писал длинные письма Дину и Карло, которые в ту пору гостили у Старого Буйвола, в его хижине в районе болотистой техасской дельты.
Они отвечали, что с удовольствием приедут ко мне в Сан-Фран, как только будет готово то да се.
А между тем у нас с Реми и Ли Энн все пошло наперекосяк.
Начались сентябрьские дожди, а с ними — и взаимные упреки.
Реми с Ли Энн слетали в Голливуд с моим никчемным, дурацким киносценарием, и ничего у них не вышло.
Знаменитый режиссер был пьян и даже не взглянул в их сторону. Они пооколачивались возле его коттеджа в Малибу-Бич, где на глазах у прочих гостей затеяли драку, а потом вернулись домой.
Печальный итог всему этому подвела поездка на ипподром.
Сунув в карман свои сбережения — около сотни долларов, Реми выдал мне кое-что из одежды, подхватил под руку Ли Энн, и мы отправились на ипподром «Золотые ворота», что неподалеку от Ричмонда, на противоположном берегу залива.
Как бы в доказательство широты своей души Реми сложил половину ворованных продуктов в огромный бумажный пакет и отвез знакомой бедной вдове, которая жила в Ричмонде, в таком же муниципальном поселке, как наш, где развевается в лучах калифорнийского солнца выстиранное белье.
Мы поехали туда вместе с ним.
Нас встретили грустные маленькие оборвыши.
Женщина поблагодарила Реми.
Она была сестрой одного моряка, которого он едва знал.
— Не беспокойтесь, миссис Картер, — произнес Реми самым своим деликатным и учтивым тоном.