— Там, где мы это взяли, осталось намного больше.
На ипподроме Реми делал невероятные двадцатидолларовые ставки и уже к седьмому заезду был разорен.
Поставил он и последние два доллара, припасенные нами на еду, и проиграл.
В Сан-Франциско нам пришлось возвращаться автостопом.
Вновь я был в дороге.
Какой-то господин подвез нас на своей шикарной машине Я сел впереди рядом с ним.
Реми пытался на ходу сочинить историю о том, как он потерял под трибунами ипподрома бумажник.
— Если уж начистоту, — сказал я, — мы проиграли все деньги на скачках и, чтобы не ездить больше с ипподрома на попутках, с сегодняшнего дня будем ходить только к букмекеру, верно Реми?
От стыда Реми залился краской.
В конце концов наш водитель признался, что является одним из управляющих ипподрома «Золотые ворота».
Он высадил нас у первоклассного отеля «Палас», и мы смотрели ему вслед, пока он не исчез из виду, скрывшись в сиянии роскошных люстр — с гордо поднятой головой, битком набитый деньгами.
— Ох, не могу! — стонал Реми на вечерних улицах Фриско.
— Парадайз едет с человеком, который держит ипподром, и клянется перейти на букмекеров!
Ли Энн, Ли Энн!
— Он принялся ее тормошить и тискать.
— Нет, он решительно самый потешный малый на свете!
В Сосалито, должно быть, полно итальянцев!
А-а-ах-ха-ха!
— Чтобы всласть насмеяться, он обхватил руками столб.
Ночью полил дождь. Ли Энн то и дело бросала на нас презрительные взгляды.
В доме не осталось ни цента.
Дождь барабанил по крыше.
— Зарядил на неделю — сказал Реми.
Он снял свой элегантный костюм и вновь был в жалких трусах, футболке и армейской фуражке.
Опустив свои чудесные печальные карие глаза, он разглядывал дощатый пол.
На столе лежал пистолет.
Слышно было, как где-то в дождливой ночи помирает со смеху мистер Сноу.
— Мне уже осточертел этот сукин сын, — раздраженно произнесла Ли Энн.
Ей не терпелось нарваться на скандал.
Она принялась подначивать Реми, который был занят просмотром своей черной книжечки с именами людей, большей частью моряков, задолжавших ему деньги.
Рядом с этими именами он красными чернилами выводил ругательства.
Я содрогался при мысли о том, что тоже могу в один прекрасный день угодить в эту книжечку.
В последнее время я стал посылать тетушке столько денег, что на продукты у меня оставалось лишь четыре-пять долларов в неделю.
Придерживаясь того, о чем говорил президент Трумэн, я добавлял еще на несколько долларов провизии.
Но Реми казалось, что я свою долю не вношу, поэтому он с некоторых пор начал обклеивать стены ванной счетами из бакалейной лавки, длинными лентами счетов с перечнем цен, чтобы, глядя на них я все осознал.
Ли Энн была убеждена, что Реми прячет от нее деньги. По правде говоря, она и меня в этом обвиняла.
Она грозилась уйти от Реми.
Реми презрительно скривил губы:
— И куда же ты пойдешь, интересно знать?
— К Джимми.
— К Джимми?
К кассиру с ипподрома?!
Слышишь, Сал? Ли Энн собирается надеть хомут на ипподромного кассира.
Не забудь прихватить с собой метлу, дорогуша, лошади на этой неделе до отвала нажрутся овса на мою сотнягу.
Дело принимало все более серьезный оборот. Шумел дождь.
Ли Энн поселилась в этом доме раньше, поэтому она велела Реми собирать вещи и уматывать.
Он начал укладываться.
Представив себе, каково мне будет сидеть в поливаемой дождем лачуге наедине с этой бешеной мегерой, я попытался вмешаться.
Реми оттолкнул Ли Энн.
Та метнулась к пистолету.