И тут случилось самое страшное.
В баре у «Альфреда» сидел не кто иной, как мой старый друг Роланд Мейджор!
Он только что прибыл из Денвера и уже получил работу в одной сан-францисской газете.
Пьян он был как сапожник.
Он даже не удосужился побриться.
Подлетев к нам, он с размаху ударил меня по спине в тот самый момент, когда я подносил ко рту стакан виски.
Потом он шлепнулся на сиденье нашей кабинки рядом с доктором Бонкуром и, желая поговорить со мной, наклонился над его супом.
Реми был красный как рак.
— Ты не представишь нам своего друга, Сал? — выдавив улыбку, спросил Реми.
— Роланд Мейджор из сан-францисской «Аргус», — произнес я, пытаясь сохранять невозмутимость.
Ли Энн готова была лопнуть от злости.
Мейджор попытался завести непринужденную беседу с месье.
— Ну и как, нравится вам преподавать в школе французский? — прокричал он ему в самое ухо.
— Пардон, но я не преподаю французский.
— Разве? А я-то думал, вы преподаете французский.
— Мейджор грубил совершенно сознательно.
Мне вспомнилась та ночь в Денвере, когда он не дал нам устроить вечеринку; но я его простил.
Я простил всех, я махнул на все рукой, я напился.
С молодой женой доктора я заговорил о розах и фантазиях.
Пил я так много, что каждые две минуты вынужден был выходить в уборную, а для этого приходилось прыгать через колени д-ра Бонкура.
Все разваливалось на части.
Мне больше нечего было делать в Сан-Франциско.
Никогда больше Реми не будет со мной разговаривать.
Это было ужасно, потому что я очень любил Реми, и вдобавок я был одним из тех очень немногих людей, которые знали, какой он благородный, искренний малый.
Чтобы весь этот кошмар остался для него позади, потребуются годы.
Все случившееся было просто катастрофой в сравнении с тем, о чем я писал ему из Патерсона, когда планировал пересечь Америку по красной линии дороги номер шесть.
И вот я добрался до самого края Америки — дальше уже не было земли, и некуда было ехать, только назад.
Я принял решение совершить хотя бы небольшое турне: тотчас же отправиться в Голливуд, а оттуда — через Техас, чтобы повидать свою болотную шайку. И к черту все остальное.
Мейджора вышвырнули из «Альфреда».
Обед все равно кончился, так что я ушел с ним. Вернее, уйти мне посоветовал Реми, вот я и отправился с Мейджором пить.
Мы уселись за столик в «Железном котелке», и Мейджор громко произнес:
— Сэм, не нравится мне этот педик у стойки.
— Да, Джейк? — ответствовал я.
— Сэм, — сказал он, — кажется, я сейчас встану и дам ему в хайло.
— Нет, Джейк, — сказал я, все так же подделываясь под Хемингуэя, — давай-ка наладимся отсюда, а там посмотрим, что из этого выйдет.
На углу мы шатаясь разошлись в разные стороны.
Наутро, пока Реми и Ли Энн спали, я с некоторой грустью оглядел большую кипу белья, которую мы с Реми наметили постирать в стоявшей в глубине лачуги машине «Бендикс» (действо это всегда вызывало бурную радость темнокожих соседок и помирающего со смеху мистера Сноу), и решил ехать.
Я вышел на крыльцо.
— Нет, черт возьми, — сказал я себе, — я же обещал, что не уеду, пока не взберусь вон на ту гору.
— Это был большой склон каньона, непостижимым образом ухоливший к Тихому океану.
И я провел там еще одно утро.
Было уже воскресенье.
Стояла невыносимая жара. День обещал быть прекрасным, в три солнце побагровело, и жара спала.
Я начал восхождение и в четыре добрался до вершины горы.
Склоны ее поросли восхитительными калифорнийскими тополями и эвкалиптами.
На подступах к вершине деревьев уже не было — только камни и трава.
Там, на высоких прибрежных лугах, пасся скот.
А вдали, за предгорьями, раскинулся Тихий океан, синий и безбрежный, с его громадной стеной белизны, надвигающейся на город с легендарной картофельной грядки, где рождаются туманы Фриско.
Еще час, и эта стена перенесется сквозь Золотые Ворота, чтобы окутать белизной этот романтический город, и молодой парень возьмет за руку свою девушку и неторопливо пойдет вверх по длинному белому тротуару с бутылкой токайского в кармане.
Это и есть Фриско: и прекрасные женщины, стоящие в белых дверях в ожидании своих мужчин, и Башня Койт, и Эмбар-кадеро, и Маркет-стрит, и одиннадцать густонаселенных холмов.