Она призналась, что заметила, как я наблюдал за ней на автобусной станции.
— Я еще подумала, что ты просто славный студентик.
— А я и есть студентик, — подтвердил я.
Автобус прибыл в Голливуд.
На рассвете, сером и ненастном, похожем на тот рассвет в фильме «Странствия Салливана», когда Джоэл Маккри встретил в ресторанчике Веронику Лейк, она спала у меня на коленях.
Я с жадностью глядел в окошко: оштукатуренные дома, пальмы и драйв-ины — весь сумасшедший набор, обшарпанная обетованная земля, причудливый рай Америки.
Мы вышли из автобуса на Мэйн-стрит, которая ничуть не отличалась от тех улиц, где вы выходите из автобуса в Канзас-Сити, Чикаго или Бостоне, — красный кирпич, грязь, мимо дрейфуют подозрительные тины, в безысходном рассвете скрипят трамваи, блудливый дух большого города.
И тут, сам не знаю почему, я вдруг потерял голову.
Меня стала преследовать идиотская навязчивая идея: я решил, что Тереза, или Терри, — так ее звали — всего-навсего обыкновенная проституточка, которая работает в автобусах и вытягивает из парней денежки, договариваясь о таком свидании, как наше в Лос-Анджелесе, — сперва ведет своего молокососа завтракать в такое место, где уже ждет ее сутенер, а потом в какую-нибудь гостиницу, куда тот врывается с пистолетом или уж не знаю с чем.
Во всем этом я ей так и не признался.
Мы завтракали, а за нами наблюдал сутенер; я вообразил себе, что Терри с ним исподтишка переглядывается.
Я устал и чувствовал себя чужим и потерянным в этом далеком гнусном месте.
Кретинский страх лишил меня остатков разума и заставил поступить мелочно и недостойно.
— Ты знаешь этого парня? — спросил я.
— О каком парне ты говоришь, милый?
Я осекся.
Она все делала неторопливо; еда отняла у нее много времени. Жевала она не спеша, уставившись в пространство, а доев, закурила, и все это время непрерывно болтала, я же сидел измочаленный, как призрак, и каждый ее жест вызывал у меня подозрение, я был уверен, что она умышленно тянет время.
Я был просто-напросто болен.
Когда мы, взявшись за руки, шли по улице, я взмок от пота.
В первой же гостинице оказался свободный номер, и, прежде чем до меня это дошло, я уже запирал за собой дверь, а Терри сидела на кровати и снимала туфли.
Я смиренно поцеловал ее.
Лучше бы ей ни о чем не догадываться.
Я знал: чтобы успокоить нервы, нам необходимо виски — особенно мне.
Выбежав на улицу, я в спешке промчался кварталов десять и наконец увидел в газетном киоске выставленную на продажу пинту виски Из последних сил я побежал назад.
Терри прихорашивалась в ванной.
Я налил в стакан большую порцию на двоих, и мы стали по очереди отхлебывать виски.
Ах как оно было приятно на вкус! И одно это с лихвой оправдывало все мои скорбные странствия.
Я встал позади нее у зеркала, и прямо в ванной мы принялись танцевать.
Я завел разговор о друзьях, которых оставил на Востоке.
— Вот бы тебе познакомиться с одной великолепной девушкой, ее зовут Дори.
В ней добрых шесть футов росту, и вдобавок она рыжая.
Если приедешь в Нью-Йорк, она поможет тебе найти работу.
— Это что еще за шестифутовая рыжая? — с подозрением спросила она.
— Зачем ты мне о ней рассказываешь?
Ее бесхитростная душа не могла постичь, почему я так взбудоражен.
Я оставил эту тему.
Уже в ванной она начала пьянеть.
— Пойдем в койку, — твердил я.
— Шестифутовая рыжая, говоришь?
А я-то думала, ты милый студентик, увидела тебя в этом прелестном свитере и сказала себе: хм-м, ну не милашка ли он?
Нет!
Нет!
И нет!
Ты наверняка просто гнусный сутенер, как и все они!
— О чем это ты?!
— Нечего тут стоять и доказывать, что эта шестифутовая рыжая не мадам, мне ведь стоит услышать про мадам, как я ее тут же распознаю, а ты — ты просто сутенер, как и все, кто мне попадается, все вы сутенеры!
— Послушай, Терри, никакой я не сутенер.
Могу поклясться на Библии.
Да и почему это я должен быть сутенером?
Меня интересуешь только ты.