Парень был до нелепости осторожен.
— Приходится остерегаться, дела на этой неделе стремные.
Я поднял какашку, которая оказалась свернутой из коричневой оберточной бумаги сигаретой, вернулся к Терри, и мы отправились в гостиницу кайфовать.
Кайфа, однако, не вышло.
Это был табак «Булл Дарем».
Оставалось лишь пенять на себя за столь безрассудную трату денег.
Мы с Терри должны были раз и навсегда решить, что нам делать.
И решили голосовать до Нью-Йорка с оставшимися у нас деньгами.
Еще вечером она взяла у сестры пятерку, и теперь у нас было долларов тринадцать.
Чтобы не платить еще за один день проживания в номере, мы собрали вещи и на какой-то красной машине добрались до Аркадии, Калифорния, где под укрытыми снегом горами расположен ипподром «Санта Анита».
Настала ночь.
Мы стремились в глубь Американского континента.
Взявшись за руки, мы прошли несколько миль по дороге, чтобы выбраться из населенной местности.
Когда мы стояли под фонарным столбом и голосовали, мимо нас вдруг промчались полные подростков машины с развевающимися вымпелами.
«Ура!
Ура! Мы победили!» — орали они.
Потом они начали громкими криками приветствовать нас, шумно ликуя по поводу того, что увидели на дороге парня с девушкой.
Проехало несколько дюжин таких заполненных молодыми людьми машин, откуда раздавались, как говорится, «гортанные юные голоса».
Я возненавидел каждого из этих юнцов.
Что они о себе мнили, крича на каждого встречного только потому, что были молокососами из средней школы, а их родители по субботам нарезали за столом ростбиф?
Что они о себе мнили, смеясь над девушкой, доведенной до нищеты, и над парнем, который хочет любить и быть любимым?
Мы же в их дела не лезли.
И ни одна треклятая машина не остановилась.
Пришлось пешком вернуться в город. Больше всего на свете нам хотелось кофе, и, на беду, мы зашли в единственное открытое заведение, которое оказалось буфетом для школьников, а там были все те же ребята, и они нас помнили.
Теперь они увидели, что Терри — мексиканка, нищая дикарка из мексиканского квартала, а парень ее — и того хуже.
Терри почуяла опасность и выбежала оттуда, и в темноте мы принялись бродить вдоль кювета.
Я тащил сумки.
Мы дышали туманом, насыщавшим холодный ночной воздух.
Наконец я решил вместе с Терри укрыться от мира еще на одну ночь, а утром — пропади все пропадом.
Мы отправились в мотель, и доллара за четыре сняли уютный маленький номер: душ, полотенца, радио на стене и все такое прочее.
Мы крепко прижались друг к другу.
Приняв душ, мы долго, серьезно говорили о многих важных вещах — сперва при свете, потом в темноте.
Что-то я ей доказывал, в чем-то убеждал, а она соглашалась, и во тьме, задыхаясь, счастливые, как ягнята, мы заключили договор.
Наутро мы смело взялись за осуществление нашего нового плана.
Мы решили поехать на автобусе в Бейкерсфилд и поработать на сборе винограда, а потом, через несколько недель, направиться в Нью-Йорк нормальным путем — на автобусе.
В Бейкерсфилд мы с Терри ехали просто замечательно: откинулись на сиденье, расслабились, болтали, разглядывали проносившуюся мимо сельскую местность, и ничто на свете нас не тревожило.
Приехали мы под вечер.
Согласно плану, мы должны были пройтись по всем оптовым торговцам фруктами в городе.
Терри сказала, что мы сможем жить в палатке, прямо на рабочем месте.
Идея жить в палатке, а прохладным калифорнийским утром собирать виноград пришлась мне по душе.
Вот только работу нам никто не предложил, все лишь запутывали нас бесчисленными добрыми советами, а самой работой и не пахло.
Однако настроение наше поднялось после обеда в китайском ресторанчике, откуда мы вышли, основательно подкрепившись.
Перейдя железную дорогу, мы попали в мексиканский квартал.
Терри принялась щебетать со своими собратьями, пытаясь выяснить, где можно найти работу.
Наступил вечер, и засиявшая огнями мексиканская улочка стала похожа на один громадный фонарь: шатры с кинозалами, фруктовые киоски, пассажи с грошовыми лавчонками, сотни стоящих рядами полуразвалившихся грузовиков и заляпанных грязью легковушек.
Целые семейства мексиканских сборщиков фруктов бродили, жуя кукурузные хлопья.
Терри с каждым вступала в разговор.
Меня начало охватывать отчаяние.
Что мне было необходимо — да и Терри бы не помешало — так это выпивка, поэтому мы купили за тридцать пять центов кварту калифорнийского портвейна и отправились пить на сортировочную станцию.
Там мы отыскали место, где бродяги сдвинули к костру упаковочные корзины.