Усевшись на них, мы принялись за вино.
Слева от нас стояли товарные вагоны, унылые и черновато-красные в лунном свете; прямо перед нами были огни и аэродромные вышки Бейкерсфилда; справа — громадный сборный алюминиевый пакгауз.
Да, это была прекрасная ночь, теплая ночь, хмельная и лунная — ночь, когда надо сжимать в объятиях свою девушку, болтать, и поплевывать, и быть на седьмом небе от счастья.
Чем мы и занимаюсь.
Терри оказалась просто маленькой пьянчужкой, она и меня заткнула за пояс и до полуночи беспрерывно болтала.
Мы словно приросли к нашим корзинам.
Изредка мимо шли бродяги, мексиканки с детьми, подъехала патрульная машина, и коп вышел отлить, но в общем-то мы были одни, все теснее и теснее сливались наши души, и вот уже стало ясно, как тяжело будет сказать друг другу «прощай».
В полночь мы поднялись и потащились к шоссе.
У Терри появилась новая идея.
Мы доберемся на попутках до Сабинала, ее родного города, и поживем в гараже ее брата.
А я был согласен на что угодно.
На дороге я усадил Терри на мой мешок, и она стала похожа на женщину, попавшую в беду. В ту же минуту остановился грузовик, и мы, ликуя, помчались к нему.
Парень оказался неплохим; его грузовик — никудышным.
С грохотом он еле полз по долине.
До Сабинала мы добрались перед самым рассветом.
Пока Терри спала, я прикончил вино и был мертвецки пьян.
Мы выбрались из машины и побрели по тихой, поросшей зеленью площади маленького калифорнийского городка — полустанка на железнодорожной линии «Сазерн Пасифик».
Шли мы на поиски дружка Терриного брата, который мог знать, где тот находится.
Дома никого не оказалось.
Когда начало светать, я лежал на спине на газоне посреди городской площади и только и знал, что твердил:
«Ты же не скажешь, что он делал в травке, верно?
Что он делал в травке?
Ты же не скажешь, а?
Что он делал в травке?»
Это из фильма «О мышах и людях», там Берджес Мередит разговаривает с управляющим ранчо.
Терри хихикала.
Ей нравилось все, что бы я ни делал.
И валяйся я так до того момента, когда пойдут в церковь местные дамы, ее бы и это не смутило.
Однако в конце концов я воспрял духом, решив, что уж братец-то ее нам должен помочь, и отвел Терри в старую гостиницу у железной дороги, где мы с комфортом улеглись спать.
Ясным солнечным утром Терри поднялась спозаранку и отправилась на поиски брата.
Я проспал до полудня. Проснувшись, я выглянул в окно и неожиданно увидел проезжавший мимо товарняк компании «Сазерн Пасифик» с сотнями бродяг, развалившихся на вагонах-платформах, подложив под голову свои котомки; одни хохотали, уставившись в газетный юмор, другие чавкали подобранным по дороге замечательным калифорнийским виноградом.
— Черт подери! — вскричал я.
— Вот это да!
Вот она, земля обетованная!
Все они ехали из Фриско; через неделю они в том же роскошном стиле покатят назад.
Пришла Терри с братом, его дружком и своим ребенком.
Братец оказался щеголеватым пылким мексиканцем, к тому же большим любителем выпить, короче — парнем что надо.
Его высокий располневший дружок, тоже мексиканец, говорил по-английски почти без акцента, он был криклив и просто горел желанием угождать.
Я заметил, что он явно неравнодушен к Терри.
Ее славному темноглазому Джонни было семь лет.
Наконец все были в сборе, и начался еще один безумный день.
Братца звали Рики.
У него был
«Шевроле-38».
Мы набились в машину и отправились неизвестно куда.
— Куда мы едем? — спросил я.
За разъяснения взялся дружок, которого все звали Понзо.
От него воняло.
Оказалось, он продает фермерам навоз; у него был грузовик.
Рики всегда имел в кармане доллара три-четыре и ко всему относился беспечно.